Фрактальный принц: читать начало книги онлайн

Не так уж много, но это только начало.

Я кладу камень зоку в карман на удачу, запираю остальные мои жалкие сокровища и отправляюсь на поиски Миели.

Миели в центральной каюте корабля возносит молитву Человеку Тьмы. Сначала пение звучит неуверенно, но постепенно ее голос крепнет, заставляя двигаться изваяния в нишах и придавая их лицам сходство с гримасой бога бездны. Этой песне научила ее бабушка Брихейн, и исполнять ее можно только в самых мрачных местах и в самых опасных путешествиях. Но по мере того, как Миели погружается в медитацию, статуи становятся ее отражениями, и вот уже со стен на нее смотрит множество Миели с лицами цвета грязноватого кометного льда.

Она замолкает, глядя на них. Парящие в воздухе круглые свечи с пламенем в форме сердечек, слабый аромат корицы, песня — все это не имеет значения. По спине ползет холодок.

Ей надо заняться делами. Приготовить прикрытие для высадки на Землю. Просмотреть базу данных Соборности о колыбели человечества и том месте, которое ее предки, оортианцы, покинули много веков назад. А вместо этого Миели вздыхает, располагается в удобном кресле у оси нулевой гравитации возле шаровидных бонсаев и фабрикует себе колбу с лакричным чаем.

Миели обхватывает руками теплый шероховатый коралл сосуда. Песенка, вызвавшая его появление, пришла к ней внезапно: всего несколько нот, выучить которые мог бы любой ребенок. Миели продолжает ее напевать, делая первый глоток. Приторный вкус лакрицы и горечь. Она забыла, каким скверным может быть этот напиток. Но вместе с ним приходит воспоминание: утро в кото, [8]ставни открыты, и внутрь заглянуло Маленькое Солнце, мгновенно превратив тысячи шрамов и трещин ледяного неба в яркие штрихи; бабушка вкладывает ей в руки кружку и целует своими морщинистыми губами, ее сухой сладкий запах смешивается с запахом чая; водооткачивающие деревья раскрываются, маленькие ананси [9]ловят утреннее тепло в свою алмазную паутину…

Но даже это воспоминание больше не принадлежит ей. Теперь им владеет ее госпожа, Пеллегрини.

Это ничем не отличается от всего остального, что она уже отдала. Свою плоть, трансформированную в контейнер для синтеза и смерти. Свой разум, усовершенствованный метамозгом, который побеждает страх, вычисляет намерения противников до того, как они что-то задумают, превращает окружающий мир в сетку векторов, сил и вероятностей. И все это ради Сюдян. [10]Так почему же последнее, от чего она отказалась, — от своей уникальности, предоставив богине право копировать ее и создавать гоголов, считающих себя Миели, дочерью Карху, [11]кажется ей таким драгоценным?

Возможно, потому что она сделала это не ради Сюдян, а ради вора.

Миели отметает гнев, всегда возникающий при мысли о его лице, ставшем таким знакомым за последние несколько месяцев: яркие глаза под тяжелыми веками, легкая усмешка, высокие брови, словно прорисованные тонким карандашом. Какое-то мгновение она почти тоскует по биотической связи, которой повелительница соединяла их, чтобы дать Миели возможность чувствовать все, что ощущает вор. Благодаря этой связи ей легче было его понимать.

На Марсе он заставил ее петь. Как и все остальное, это было уловкой, но посредством биотической связи она чувствовала, как он радуется ее пению. Миели уже стала забывать, как это бывает.

И еще вопрос чести. Она не могла оставить его умирать в очередной тюрьме, когда Пеллегрини решила бросить его, словно сломанный инструмент. Как она могла поступить иначе? Миели дотрагивается до драгоценной цепочки, обвивающей ногу. Прекрасные камни, нанизанные один за другим, безоговорочный выбор.

Она выпускает из рук цепочку и продолжает неторопливо молиться. Отблески свечей пляшут на лицах статуй, и они становятся похожими на Сюдян. Широкий рот, высокие скулы, надменная улыбка.

— Интересно, почему ты никогда не обращаешься с молитвами ко мне? — спрашивает Пеллегрини. — Все боги ужасно старомодны. Меметический шум в головах обезьянок. Тебе следовало бы помолиться мне.

Перед Миели стоит богиня — тень, отбрасываемая парящими в невесомости свечами. Как и всегда, она держится так, словно на нее действует нормальная сила тяжести: руки сложены на груди, красновато-каштановые волосы свободно струятся по плечам, которые оставляет открытыми светлое летнее платье.

— Я служу и повинуюсь, — отвечает Миели, — но молитвы — мое личное дело.

— Как хочешь. Я нежадная. В любом случае значение молитв слишком переоценивают. — Она сопровождает свои слова взмахом руки с ярко-красными ногтями. — Можешь оставить их себе. У меня есть твое тело, твоя преданность и твой разум. Не забывай, ты мне обещала.

Миели склоняет голову.

— Я ничего не забыла. Все, что пожелаете, будет вашим.

— А кто сказал, что я уже не воспользовалась всем этим?

У Миели пересыхает во рту, а внутренности сковывает холод. Но Пеллегрини смеется, ее голос звенит, словно стекло.

— Нет, нет. Еще нет. — Она вздыхает. — Ты такая забавная, моя милая. Но, к несчастью, у нас нет времени на веселье. По правде говоря, сейчас мне как раз требуется твое тело, а не душа. Мне надо поговорить с моим Жаном. В силу некоторых обстоятельств мои другие сущности кое-что затеяли. Вы должны быть наготове.

Пеллегрини входит в тело Миели. Это похоже на погружение в леденящую воду. А затем каюта, огоньки свечей и богиня — все исчезает, и Миели оказывается в спаймскейпе, словно призрак в запутанной паутине Магистрали.

Глава вторая

ТАВАДДУД И ДУНЬЯЗАДА

Перед тем как заняться любовью с джинном господином Сеном, Таваддуд угощает его виноградом.

Она берет одну ягоду из стоящей на коленях вазы, аккуратно снимает кожицу и зажимает между губами, целуя сладкую влажную мякоть. Затем надкусывает ее и слышит металлический вздох из кувшина джинна, тонким белым кабелем подключенного к чувствительной сети бими в ее волосах.

Таваддуд улыбается и съедает еще одну ягоду. На этот раз к вкусу винограда она позволяет присоединиться и другим ощущениям. Скольжение шелка по коже. Приятная тяжесть туши на ресницах. Жасминовый аромат ее духов. Прежний хозяин Кафур учил ее, что воплощение — это очень хрупкий процесс шепота и пауз плоти.

Таваддуд поднимается и медленными скользящими шагами подходит к окну в форме замочной скважины. Это изысканный танец рабыни воплощения: при любом движении кувшин джинна остается вне поля зрения. Два часа уходит у нее на то, чтобы расположить в надлежащем порядке все вышитые подушки, зеркала и низкие столики, имеющиеся в этой узкой комнате.

На один миг она позволяет теплым лучам солнца прикоснуться к лицу, а затем задергивает мягкие портьеры, и свет приобретает оттенок темного меда. Потом Таваддуд возвращается к своим подушкам у низкого круглого столика в центре комнаты и открывает небольшую шкатулку, украшенную драгоценными камнями.

Внутри лежит книга, переплетенная в ткань и кожу. Таваддуд медленно достает книгу, позволяя господину Сену насладиться дрожью предвкушения. Написанная в книге история безусловно правдивая, ничего другого в Сирре не допускается. Таваддуд знает ее наизусть, но все равно смотрит в книгу и, прежде чем перевернуть страницу, проводит пальцем по шероховатой поверхности бумаги.

[8] Дом (высок, фин.).

[9] Ананси— мифологический персонаж ряда народов Западной Африки, предстает в облике паука.

[10] Сердце (фин.).

[11] Медведь ( фин.).