Асан, стоявший рядом, делал знаки Гюльнаре, чтобы она замолчала, но она не замечала ни его гримас, ни жестов.
— А ты разве ничего не знаешь? — удивилась Гюльнара. — Не знаешь, что у нас с Японией война с восьмого августа? Ничего не знаешь?
— Гюльнара, ты правду говоришь? — взволнованно спросил Егор.
Гюльнара от неожиданности даже хлопнула себя руками по бедрам.
— Эй, Темир! — крикнула она в открытое окно ближайшего дома.
— Еще не собрался! — донесся ответ.
— Какая последняя сводка Информбюро, наши гости не знают! Они даже о войне ничего не слышали.
— О! — раздался удивленный возглас, и Темир выскочил из окна и подбежал к Егору.
Это был круглолицый, плотно сбитый невысокий мальчик в белых трусах, белой майке и черной тюбетейке. Егор сразу вспомнил Ахмета из Четвертой пионерской дружины — приятеля Бориса. Та же живость, тот же огонь во взгляде, весь в движении. Удивленные пионеры окружили Егора.
— Ты ничего не слышал о войне? — не веря своим ушам, переспросил Темир.
— Мы были в диких горах, — сказал Егор.
— Еще девятнадцатого августа наши авиадесантные части высадились в Харбине, Гирине и Мукдене, — торжественно провозгласил Темир. — Гремят орудия, наступает пехота. Наша авиация громит тылы врага, давят врага танки, режут волны военные корабли. Ты понимаешь, понимаешь?
— А Япония? Надо высаживаться в самой Японии! Японцы — это знаешь!.. Помнишь Халхин-гол?
— Конечно, помню, — авторитетно заявил Темир, будто он сам был участник боев на Халхин-голе.
— Поеду бить японцев! — в неистовом азарте закричал Егор. — Полковник Сапегин там, конечно. С первой же машиной… Жаль, Онуфриев уехал. Почему же он нам ничего не сказал?
Сердце Егора залила горячая волна. Ему стало жарко, и он задышал часто-часто. Отчаяние, что он не на войне, не на Дальнем Востоке, где гремят орудия и слава овевает советские знамена, овладело им с такой силой, что он решил «действовать». У Егора не осталось и тени сомнения, где искать полковника Сапегина. Только в самом горячем месте, а таким местом сейчас был японский фронт. А ведь Егор знал кое-что о подготовке к этой войне. Ведь друг Сапегина полковник Ростовцев уехал в энском направлении, на восток, со своим «хозяйством» еще месяца два назад и ведь звал Егора. И вот какое горе — он тогда не пошел и прозевал! Проморгал! «Ну и недотепа!» мысленно ругал себя Егор. Но то, что он услышал, вызвало также и взрыв восторга.
— Ну, а сегодня что передавали?
Темира не надо было просить дважды — рассказывать о победах Советской Армии было для него огромным удовольствием.
— Сегодня, двадцать третьего августа, Совинформбюро передало следующую сводку, — отчеканивая слова, громко начал он, и голос его звенел от гордости и радости. — Наши войска заняли Дайрен, заняли Порт-Артур… За двадцать первое августа взяли в плен семьдесят одну тысячу солдат и офицеров.
— Так это же победа! — закричал Егор.
— И еще какая! — подтвердила Гюльнара. — Японцы уже пятнадцатого августа капитулировали!
— Не верь капитуляции, — решительно заявил Темир: — приказ японским войскам о прекращении боевых действий не отдан. Японцы оказывают зверское сопротивление. В сводке Информбюро так и сказано: «фанатическое сопротивление».
— Но японский император согласился капитулировать! Ты скажи, согласился? — набросилась Гюльнара на воинственного мальчика.
— Согласился! А кто отравляет колодцы? Японские войска. А кто поджигает степи? Японские войска!
— Но Гарун, Гарун! Я ему скажу, я скажу! — И Егор угрожающе потряс кулаком, но что он скажет Гаруну, Егор и сам толком не знал.
— Не сердись, Егор, — мягко сказал Асан.
Только теперь Егор с удивлением заметил, что Асан нисколько не взволнован известием о войне.
— Помнишь, Гарун нам сказал: обещайте оставаться на посту, даже если бы была война? — напомнил Асан.
Егор вспомнил. Вспомнил он и то, что обещал и за себя и за всех не покидать «пост» ни при каких обстоятельствах. Гарун знал о войне с Японией и ничего не сказал.
— А почему молчали Искандер и Василий Александрович? — спросил Егор.