— Нет, — сказал я и немного посторонился.
— Чего вы тут мешаетесь? — вдруг разозлился мужчина. — Отойдите в сторонку!
Мы отошли в сторонку. По-моему, ребятам сделалось скучно, и они сразу замерзли. Милочка, председатель совета отряда (ее выбрали за то, что она круглая отличница), подняла руку в варежке и грустно спросила:
— Игорь, скажи, пожалуйста, что, если мы начнем с завтра? А то я еще не обедала.
— Ха-ха! — ядовито сказал Миронов. Припрыгивая на одной ножке, он пропел: — Завтра, завтра, не сегодня, так ленивцы говорят.
Я оборвал его и строго сказал Милочке:
— Как тебе не стыдно? Председатель совета! Какой ты подаешь пример? Вон видишь, идет троллейбус? Этот дядя сейчас обязательно бросит папиросу. Для начала ты и заставь его поднять.
— А если он не послушает? — робко спросил кто-то из пионеров.
— Это уж мое дело, — с достоинством сказал я.
— Что же ты смотрел, когда он спичку бросил? — спросил Васька и от удовольствия даже перестал прыгать.
Я вскипел. Оказывается, случилось происшествие, а этот отвратительный мальчишка ничего мне не сказал.
— Сейчас же марш домой! — закричал я. — А то я тебе уши надеру.
Миронов отбежал на несколько шагов и крикнул:
— Очки!
— Бросает, бросает! — заволновались за моей спиной пионеры. — Гарик, смотри, бросает!
Подошел троллейбус. Мужчина в шляпе, как я и предполагал, бросил окурок.
— Теперь мне ему сказать? — спросила Милочка.
— Конечно же! — воскликнул я. — Быстрее!
Милочка торопливо подошла к троллейбусу и, постучав в уже закрывшуюся дверь, вежливо сказала:
— Вы бросили папиросу. Так нельзя. Поднимите, пожалуйста.
Троллейбус осторожно тронулся с места. Мужчина, конечно, не расслышал Милочкиных слов.
— Посмотри, Николай Сергеевич, какая прелесть! — сказал за моей спиной женский голос.
Я обернулся.
У подъезда стояла невысокая пожилая женщина, держа под руку щуплого, очень морщинистого мужчину в широком зимнем пальто. Глядя на нас, он весело смеялся.
— Чего вы смеетесь? — сердито сказал я. — Вы бы лучше взяли у своей дамы сумку.
Мои ребята смущенно притихли.
— Дяденька, не слушайте его! — крикнул издалека Миронов. — У нас в отряде его никто не слушает!
— А я вот возьму и послушаюсь, — сказал Николай Сергеевич. — Соня, давай сумку.
Женщина засмеялась и сказала:
— Вы уж помилуйте его, ребята. Он мой муж.