Он оторвал две пуговицы от моего пальто, сдернул с меня шарф и бросил на землю.
— Теперь и закурить можно. Будешь?
— Не курю.
— Правильно делаешь. Вредная привычка. А Мишка-то твой ничего. Мне понравился.
Оказывается, ударил Мишку не Перец, а один из незнакомых парней.
Мишка отскочил к стене, поднял булыжник и спокойно сказал:
— Кто подойдет, голову прошибу.
Парни замялись. Мишка прошел в подъезд и только там, усмехнувшись, отбросил камень в сторону.
Мне даже стало жалко, что это сделал Мишка, а не я.
Марасан насторожился.
— Идут, — сказал он.
Я услышал отчаянный мамин голос:
— Сыночек! Гарик! Сыночек!
Марасан деловито отбросил папиросу и сказал:
— Поворачивайся. Буду держать тебя за руки. А ты вырывайся. Особенно, когда Перца увидишь.
Из подъезда выбежали мама, папа и Мишка. Перец вышел последним и остановился в стороне, словно боясь ко мне подойти. Мама молча выхватила меня у Марасана и в перерывах между поцелуями ощупывала мои плечи и голову. Мне сделалось так стыдно из-за того, что я заставляю ее волноваться. Ведь она готова на все, даже драться вместо меня. А я доставляю ей одни огорчения. Но теперь я тоже буду готов для нее на все. И обманываю ее последний раз в жизни.
— Зачем же так, Лиза? Ну зачем? — говорил папа. — Ну, подрался. И молодец, что подрался. Верно, сынок?
— Да ладно! — смущенно сказал я.
— Гарик, куда он тебя ударил? — спросила мама, продолжая ощупывать меня.
Мишка подобрал мой шарф и виновато протянул его мне:
— Гарик, у тебя грудь раскрыта.
Только тут мама заметила, что у меня оторваны пуговицы. Она вырвала у Мишки шарф и стала торопливо кутать мне грудь, шею и голову.
Папа достал из бумажника двадцать пять рублей и протянул Марасану.
— Что вы, Алексей Степанович! — запротестовал тот. — Обижаете!
— Бери, бери, — неловко упрашивал папа, — выпьешь сто грамм.
— Бросил, — сказал Марасан. — Теперь только по праздникам. Разве что на книги? Библиотечку, знаете, собираю.
— Возьмите, — сказала мама и обратилась к Мишке: — Мишенька, если хочешь, посиди у нас. Но Гарика я сегодня никуда не отпущу.
Она прижимала меня к себе так встревоженно и крепко, что я сказал великодушно:
— Я и сам не пойду.
— Конечно, — предупредительно сказал Мишка. — Ты, Гарик, не волнуйся. Мы с Серёгой сами управимся.