— А с железом были правы.
Геннадий Николаевич засмеялся. Дверь снова приоткрылась. Теперь в пионерскую комнату просунулось сразу несколько голов. Они бесцеремонно уставились на нашего классного.
— Другим-то дайте посмотреть! — жалобно попросили из глубины коридора. — Что вы всю дверь заняли!
Какой-то парень, подпрыгнув, оперся на плечи тех, кто к нам заглядывал. Над их лицами на миг появилось еще одно, возбужденное и счастливое.
— А ну закройте дверь! — крикнул Геннадий Николаевич.
Дверь сейчас же закрылась. В коридоре кто-то удовлетворенно сказал:
— Это он крикнул. Слышали?
— Ты кончил, Иванов? — грозно спросил Володя. — Или, может, продолжать будешь?
— Я лучше помолчу, — любезно ответил Серёга. — А то сам ведь знаешь, директор, родительское собрание, комитет.
— Комитета тебе и так не миновать! — сердито проговорил Мякишин.
— Видите? — сказал Серёга Геннадию Николаевичу до того печально, что я фыркнул. — А ведь с железом-то мы были правы.
— Но урок-то вы сорвали? — не выдержал наконец Геннадий Николаевич.
— А с железом — правы.
— Я говорю тебе, Иванов, про урок.
— А я про железо.
— Сорвали урок — и правы! — Геннадий Николаевич обернулся к Мякишину и возмущенно развел руками.
— А в райсовете нам что сказали? — невозмутимо спросил Серёга.
— Тьфу! — взорвался Геннадий Николаевич. — Ну пусть по-вашему. С железом вы были правы, и я вас обидел зря. Но урок-то зачем срывать? Я вас обидел. Вы — меня. Так, что ли? Я вам по челюсти, вы — мне…
Геннадий Николаевич так здорово показал, что ребята невольно рассмеялись. Борисов шепнул мне:
— Недурно. Неплохое сравнение.
Дверь в третий раз распахнулась, и озорной мальчишеский голос крикнул:
— Боксер! На тренировку опоздаешь!
Геннадий Николаевич мигом выскочил в коридор. Мы услышали, как он закричал:
— Кто вам позволил комсомольское собрание срывать?
— Мы больше не будем, товарищ Козлов! Честное слово! — виновато зачастили ребята. — А насчет боксера, так это не наш орал. Это из второй смены. Ему уже выдали.
— Я вас сейчас к директору отведу. Марш по домам!
— Товарищ Козлов! Мы больше никому не позволим к вам заглядывать. Мы только здесь постоим. А когда кончите, домой проводим. Можно?
Я ничего не понимал.
Мякишин как-то странно взглянул на нас. Потом он на цыпочках подошел к двери, плотно закрыл ее и, обернувшись, прошептал нам:
— Хлопцы, это же Козлов!