Мякишин кивнул. Он очень любил, когда ему возражали.
— Ах вот как! — ласково сказал он. — Тогда извини, Иванов. Значит, ты просто в бессознательном состоянии заявил, что тебя нет в классе?
Серёга растерялся. Ира Грушева прыснула. Впрочем, она тут же смущенно покосилась на Аню и приняла чинную позу.
— Может быть, ты вышел из класса под гипнозом? — продолжал Мякишин. — Тебе, комсомольцу, даже и в голову не могло прийти, что ты срываешь урок?
— Чего ты остришь, Мякишин? — мрачно сказал Мишка. — Ну виноваты. Сами знаем. — И с вызовом добавил: — А больше всех я виноват.
— Вот и ответишь первым, — сказал Геннадий Николаевич.
— Ну и отвечу! — покраснев, буркнул Мишка.
Мне показалось, что даже Мякишин недружелюбно взглянул на нашего классного руководителя.
Ребята притихли.
Вдруг стало слышно, как кто-то подошел к дверям пионерской комнаты.
— Кому слово? — со вздохом спросил Володя, — Верезин, ты?
Я поднялся.
В эту минуту дверь открылась, и в комнату заглянула чья-то белобрысая голова. Затем дверь с шумом захлопнулась.
— Знаешь, Володя, — начал я. — Мы переживаем переходный возраст, и с нами нужно обращаться бережно. А нас берут и ни с того ни с сего обвиняют чуть ли не в том, что мы украли железо. Конечно, после этого мы сорвем урок. Но кто же виноват: мы или те, кто нас обидел? Ведь с железом-то мы оказались правы!
— Ты что, очумел? — удивленно спросил Мишка.
Я миролюбиво улыбнулся ему и спокойно сел.
— Не обращай внимания, Володя, — ядовито сказал Мишка. — У Верезина, как всегда, особое мнение.
— Странное мнение для комсомольца, — многозначительно проговорил Мякишин. — Борисов, ты просишь слова?
— Я хотел добавить, — сказал Костя, протирая полой свитера очки и близоруко щурясь на Геннадия Николаевича. — Председатель райсовета даже сказал, что про историю с железом следовало бы написать фельетон.
— Между прочим, — с усмешкой сказал вдруг Геннадий Николаевич, — забыл предупредить. Я сегодня могу заседать хоть до вечера. Нарочно отложил все дела.
— Законно, — сейчас же сказал Серёга. — Всласть наговоримся.
— Наговоримся, — миролюбиво согласился Геннадий Николаевич. — Володя, продолжай собрание.
Мы сидели благовоспитанно, сложив руки на коленях, просили слова и один за другим говорили о железе. При этом каждый из нас глядел на Геннадия Николаевича. А он невозмутимо молчал. Мякишин краснел все больше и больше. Мишка растерянно смотрел на нас и все порывался что-то сказать.
— Они сговорились! — наконец крикнул он.
— Почему сговорились? — спросил Гуреев и подмигнул Серёге. — Ведь ты, кажется, был с нами в райсовете?
— Ладно, Гуреев, — попросил Сперанский. — Хватит бузотерить. Давайте за дело.
— Обожди, Мишка, — вмешался Серёга. — Ты ведь был с нами?
— Ну был.
— И что нам сказали?
— Да не об этом же речь! Урок-то мы все-таки сорвали!