Не отличаясь буйным нравом, я неизменно затевал драки, защищая какую-нибудь совершенно ерундовую штуку, например, сломанную модель амфибии. Мне казалось чудовищным, что вместо починки ее отправят в мусор. Мне объясняли, что проще заказать новую, что предметы неживые и ничего не чувствуют, что они существуют только благодаря людям… О, да, психологи основательно поработали над моей головой. Пожалуй, они победили, я перестал набрасываться с кулаками на обидчиков испорченных игрушек и прочего ненужного хлама, однако так и не научился относиться к этому «как положено».
Мне было жаль модуль «С». Искренне и глубоко жаль. И я отдавал себе отчет в том, что никто не полезет вызволять его из-под завала. Никто, кроме меня. Но сейчас я не мог прийти ему на помощь, мне следовало идти к поверхности, чтобы спасти раненого пилота.
Казалось бы, только вчера модуль «А» обнаружил выход на поверхность, а у меня впечатление, что прошла, по меньшей мере, неделя. Поскольку выход был высоко над головой, через пробитую кровлю пещеры, мы не рискнули заставлять его ползти туда по потолку, поберегли модуль, и как видно теперь, не зря — модули имеют свойство ломаться. Вместо этого выстрелили видеокамерой: она вылетела наружу, засняла местность и упала назад, в ловкие лапки робота.
Камера мало что показала, по поверхности гуляла буря. Пыль заносило и в пещеру, но, судя по состоянию пола, вскрылась она совсем недавно. Провал образовался достаточно большой, чтобы я смог попытаться вылететь через него на ракетном ранце и протащить передающую антенну. Это было самое узкое место во всей программе, поскольку главная роль здесь отводилась человеку. У полета с ракетным ранцем, в принципе, неплохая управляемость, особенно если вы обучены и перемещаетесь горизонтально на высокой скорости, используя рулевые крылья. А вот при вертикальном взлете без привычки возможны проблемы. Если я впишусь головой в потолок, второй попытки может и не представиться.
Ракетный ранец — это такая штука, работе с которой надо учиться, и меня, конечно, учили. Полуторачасовой курс два года назад на орбите Земли. И еще зачет на Луне, который я сдал далеко не «на отлично».
В самом ранце ничего интересного нет: там баллон с рабочим веществом, обычно, сжиженным газом, микрореактор, дейтериевые батареи и управляющий блок. А вот на ноги надеваются специальные «ядра», как их у нас называют, «ядра» или «железные сапоги», а правильно: «ракетные ускорители с ножным креплением». Это дополнительные платформы, в которые встаешь, как в сапоги. Но снизу — небольшие дюзы. На руки, если полет планируется в условиях атмосферы, крепят стабилизирующие крылья, их можно не раскрывать, но они есть. Вокруг плеч на подвижном обруче — верньерные дюзы, они для стабилизации на малых скоростях или для полета вне атмосферы. Вся конструкция связывается механическим скелетом, центр управления настраивается на взаимодействие с моторикой человека, чтобы копировать движения. Летун как бы наполовину превращается в робота, вернее, в киборга или как их там называли, в скрещенный с роботом организм из древней фантастики, хотя по сути это всего лишь «активный каркасный усилитель скафандра».
Компьютер, конечно, высчитывает мощность и направление газовых струй, помогает управлять полетом, но с первого раза не у всех получается. Странное дело, с аэрокаром у меня особых проблем не возникало. Думаю, причина в том, что человек, все-таки, не птица, и поэтому летать должен не сам, а сидя в повозке.
Все, что надо сделать, влезть в эту штуковину, ничего не перепутав, и здесь мне, конечно же, поможет видеоинструкция с очередной прекрасной девой. Потом аккуратненько вылететь в пролом на крыше и сесть подальше, чтобы не провалиться назад вместе с половиной потолка.
Сложность еще в том, что нужно тащить антенну. Я прикреплю ее к спине поверх ранца, незачем занимать руки. Жаль, нельзя послать робота, но именно на это, к сожалению, он не рассчитан мой «универсальный экспериментальный», я не нашел у него соответствующей настройки, а программировать такие функции не умею. Была бы пещера узкой, отправил бы модуль наверх, чтобы поднялся по стене. Окажись потолок поближе, можно было бы поставить модули один на другой на цыпочки, вытянув манипуляторы, и дотянуться до дыры. Если иметь хотя бы уверенность в прочности купола, можно было бы попытаться закинуть туда модуль с антенной, как подбрасывали камеру. И обошлось бы это мероприятие без моего участия, сидел бы рядом с турболетом, попивал синтетический морс. Но, увы, увы, увы. Все приходится делать самому, и это «все» ждало меня впереди. Ждало, пока я сидел в гроте на глубине не менее трехсот, а, может, и всех шестисот метров под поверхностью Марса, далеко-далеко от обнаруженного роботом выхода, и разглядывал таинственно поблескивающие сосульки.
Сосульки на Земле поблескивали не менее таинственно. Когда в зимние праздники бабушка читала сказки, сиреневые сугробы за окном становились волшебными, многозначительно светили фонари, и мелькающие изредка огоньки садящихся машин хотелось принимать за малюток эльфов, танцующих в вихрях поземки. Мы тоже залезали в машину и неслись на полуразвернутых крыльях над темным еловым лесом, в гости к какому-нибудь дяде Брэду с тетушкой Сарой.
Как будто нельзя обменяться проекциями. Хотя, верно, фантом не может кушать индейку и чмокаться в щечки. Но не только поэтому бабушка пекла подарочный пирог, а дед вынимал из шкафа древний парадный костюм и, с видом чрезвычайного достоинства, нес его освежать в бытовой комбайн. Как и во мне, в них жила потребность в чудесах, хоть в каком-нибудь нарушении порядка заведенной жизни (впрочем, нарушении не слишком сильном, укладывающемся в сам порядок и словно бы дающем ему законченность и гармонию).
Изредка наведаться в гости к соседям — в самый раз, встряска не чрезмерная и прекрасно дополняющая посещения Блэкуотера, ближайшего к нам тихого городка, на Праздник Летнего Солнцестояния. Прилететь на ярмарку, поглазеть на живых актеров из местной самодеятельности, переодевшихся индейцами, колонистами, енотами или мишками Тедди, перекинуться парой слов с парой десятков людей. Дедушка традиционно отправлялся в бар, где в течение часа цедил пол-литра легкого пива в компании таких же стариков, а бабушка вела меня на барахолку, где обязательно находилась какая-нибудь вещь, которую можно было спасти. Только одну за раз, не слишком большую, чтобы взять с собой в детский сад. Так у меня появилась пластиконовая статуэтка тапира, маленькая разноцветная бабочка с надломанным крылом, подвесной фонарик и сиреневая с черными зигзагами змейка — она складывалась шар так, что голова оказывалась внутри. Соседи тоже дарили что-нибудь, но эти подарки оставались в доме бабушки и дедушки, с собой в садик я их не брал и не знаю, куда они потом делись.
Мы выезжали из городка, скользнув над полем, минут за пять перепрыгивали через сказочный лес, а там вновь садились на воздушную подушку, и сказка заканчивалась. Но пока еще наша волшебная карета летела над заснеженными кронами, я просил деда включить полный обзор, а он ворчал, мол, кругом темень, не на что глазеть. Думаю, он боялся злого волшебства больше меня. Тогда бабушка клала ему на руку свою мягкую ладонь, и он молча соглашался. Стены исчезали, и казалось, мы парим в воздухе как заправские ведьмы из бабушкиных сказок, только вместо метелок под нами кресла, и ветер не свистит в ушах.
Внизу темнел старый ельник с огромными, в три обхвата, деревьями, заваленный снегом — взрослому по пояс, а то и по грудь. Большие белые шапки превращали деревья в дома. Я был совершенно уверен, что там живут духи и феи, говорящие медведи, голодные злые волки, слуги Луны, и шкодливый маленький народец. Если в полнолуние добраться до заколдованной поляны и поймать золоторогого козла, он отвезет храбреца на гору Корватунтури и покажет самое красивое полярное сияние на свете. А еще он подарит что-нибудь необыкновенное и под утро, пока все спят, вернет тебя прямо в постель, ведь это не обычный козел, а Йоулупукки, который может все, пока лежит снег.
Я смотрел в окно на сосульки, не доросшие до размера, когда срабатывает авточистка, и мечтал о встрече с волшебным народцем, чей король врос бородою в пень. Грезил о черных ночных птицах, великанах-оборотнях, и о том, чтобы папа и мама, наконец, приехали за мной. Тогда я не знал, что дедушка и бабушка не настоящие, чужие, что их просили со мной посидеть, когда остальных из садика развозили по домам. Чтобы ребенок не оставался один, не чувствовал себя обделенным, у нас ведь гуманное общество. Мне было четыре, потом пять.
А в шесть я уже учился в интернате. Оттуда не нужно было уезжать, мы веселились и скакали вокруг большой живой елки во дворе, самой настоящей, украшенной иллюзорками: прыгающими белками, высовывающимися из часиков кукушками, важными дроздами, пляшущими гномами и пылающими, несмотря на метель, свечами. Свои иллюзорки тоже делали, их вешали на нижние ветви, и самые удачные на следующий год поднимались выше. Не знаю, что делали с оставшимися, наверное, выбрасывали, но это никого не волновало, так, поделки-однодневки, поиграть и забыть. Ведь они не живые, гуманность общества на них не распространяется. К тому времени психолог уже поработал со мной, объяснил, что вещам не больно, они не умеют ни думать, ни чувствовать, поэтому их нужно не жалеть, а беречь, не портить зря, и если сломаются, заменять. Я верил взрослым, они такие большие и уверенные, всегда знают, что к чему. И я делал вид, что мне не жалко игрушек. В какой-то момент даже поверил в это сам.
— Роб. — Очнулся я. — Модулям не пора вернуться?
Робот не ответил.
— Слушай, Роб, я же просил отвечать. Активируйся. — Весь в елочных игрушках, под щербатой от волшебства Луной детства, я не сразу понял, что случилось.
Тишина. Полное беззвучие. Будь это сценой из древнего земного фильма, наверное, закапала бы невидимая вода, создавая мистический эффект, но на Марсе вода не капает, и вообще, к черту мистику, я и так испугался не на шутку. Подошел к роботу, датчик активности горит зеленым. Вдавил кнопку активации, ничего не изменилось.
«Промышленно-экспериментальный», — зажужжало в виске отвратительное словосочетание.
«С целью прохождения производственного тестирования», — неутешительно подсказала память.
— А ну, включайся! — Заорал я на него и пнул ногой. Сейчас признать стыдно, но что поделать, было. И слова, доставшиеся несчастному Робу, не предназначаются для повторения в приличном обществе.
Следующую четверть часа я орал, шептал, пинал, стучал его по корпусу, а чуть успокоившись, взялся за инструкцию. По счастью, мы закачали ее в компьютер скафандра. Следующие два часа ушли на изучение «указаний по задействованию основных функций Универсального вспомогательного робота». Проекционный фантом очень серьезного парня, видимо, большого роботехника, объяснил мне внятно и толково, да еще и показал на примере, как устроен робот, какие у него основные узлы и настройки. Когда мы перешли к возможным неисправностям, а с этого, пожалуй, следовало начать, оказалось, что заболевание моего Роба относится к разряду «отказ неопределенной природы», и поврежденный механизм нужно сдать в ремонтный цех.
Более подробная информация о строении Универсального вспомогательного робота, разумеется, также была доступна, но заглянув туда, я сразу понял, дело гиблое, без переводчика не проглотить, это не планетология. Вот тебе, бабушка, и день Юры, как говаривал профессор Марков. Юра — это не Юрский период, а первый русский космонавт. Правда, забыл, как он связан с этим днем. Марков объяснял, но выскочило из головы. Наверное, праздник первого полета на околоземную орбиту.
Пришлось смириться с данностью, робот не функционирует. Модули не вернутся, поскольку он ими управлял, а теперь не управляет никто. Повезло, что это не случилось двумя днями раньше, когда выход еще не был найден. Повезло, что путь скопирован в навигатор моего скафандра. Повезло с самого начала, что не разбились насмерть. Я, натурально, ходячее везение, любимец Фортуны. И теперь Его Величеству Везунчику в одиночку топать до выхода, таща на горбу ракетный ранец, синтезатор, почти сотню дейтериевых батарей, молоток и прочий хлам. Образцы, ясно, брошу здесь, подберем потом, половину батарей тоже. И поставлю радиомаяк, мало ли, вот сломается навигатор…
Никому нельзя верить, особенно роботам и компьютерам. Про женщин молчу.
Оставив Роба лежать неподвижно в освещении лживого зеленого датчика активности и моргающего голубым огоньком радиомаяка, я пошел дальше в одиночестве. Скалы и льды словно сжались вокруг меня, начал мерещиться звук чужих шагов, шарканье множества ножек, далекие голоса. Я останавливался, и звуки пропадали, чтобы вернуться с первыми же секундами движения.
Несмотря на четыре десятых «g», приходилось мне нелегко, на Земле едва ли удалось бы сдвинуть такой вес. Пиканье радиомаяка, оставленного у Роба, затихло в отдалении. Только к исходу второго часа, обливаясь потом, мгновенно удаляемым климатической системой, совершенно выбившись из сил и привалившись к ярко-розовой ледяной колонне посреди очередного грота, я сообразил, что полевой скафандр должен быть оборудован усилителями. Боже, как я ругался на себя, на составителей инструкции, на Роба, хотя вот он-то тут точно был ни при чем… Но это была ругань радости, вопли облегчения.
Всего пара команд, и часть энергии батарей направлена на встроенный механический скелет скафандра. Вес практически перестал ощущаться. Сила движения, правда, тоже. Опершись ладонью о стену, я ненароком выбил из нее кусок, все сосульки вокруг посыпались, настолько сильным оказался удар. Но уже через несколько часов удалось приноровиться, координация движений стала сносной.