Необыкновенный охотник (Брем): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И Мюллер активно занялся подготовкой новой экспедиции. Но если денег, энергии и желания у барона было более чем достаточно, то знаний ему явно не хватало.

И тогда, поразмыслив и посоветовавшись со сведущими людьми, решил Мюллер отправиться к знаменитому орнитологу пастору Брему.

…Оставив экипаж на крохотной деревенской площади, рядом с трактиром, на вывеске которого красовался большой красный петух, барон медленно стал подниматься по узенькой крутой улочке к пасторскому дому, едва видневшемуся среди густой зелени деревьев.

Миновав маленькое кладбище, барон остановился и огляделся. Сзади и чуть внизу осталась деревня, прямо перед ним возвышалась небольшая церковь и пасторский домик, а дальше, почти сразу за домиком, поднималась зеленая стена леса.

Высокий широкоплечий человек вышел из дома и не торопясь направился навстречу барону. Мюллер сразу понял, что перед ним пастор, хотя почему-то представлял его себе совсем иным. Может быть, виной тому была черная бархатная шапочка, которая придавала Брему слишком домашний вид и которая так не вязалась с мужественным выражением его обветренного лица.

Пастор Брем привык к самым неожиданным посетителям, и вряд ли удивило его появление в Рентендорфе барона. Может быть, Брема — человека сдержанного и немного сурового — несколько удивили изысканный, мало приспособленный к путешествиям костюм приезжего, дорогие перстни и тонкая трость с золотыми украшениями, но он не подал вида. Коротко поздоровавшись с гостем, он решительным жестом пригласил его в дом.

Мюллер поднялся на невысокое крыльцо и остановился пораженный. В первые секунды он как будто даже не понял, куда попал: с полок, из шкафов, со стеллажей, вытянувшихся до потолка, смотрели на него птицы. Лишь через несколько секунд сообразил Мюллер, что находится в кабинете пастора и видит его знаменитую, крупнейшую в Европе и, наверное, одну из самых крупных в мире коллекцию птиц. Впрочем, это была, конечно, лишь часть коллекции пастора Брема — вся она не смогла бы поместиться и в десятке таких кабинетов: ведь в ней насчитывается свыше девяти тысяч экспонатов!

Чучела птиц стояли в определенном порядке, каждая имела этикетку. Многие птицы были знакомы барону — одни водились в Германии, других он встречал в Алжире или Марокко, но многих видел впервые.

Мюллер знал о коллекции Христиана Людвига Брема, но даже представить себе не мог, что она производит такое сильное впечатление. И — подумать только! — это научное богатство собрано здесь, в маленькой деревушке. Ах, если бы эта коллекция была в залах его замка! Барон на секунду представил себе, как водит он гостей по залам, как небрежно говорит им о том, что нигде в Европе нет больше такой коллекции, как слышит слова восхищенных гостей…

А ведь у него могла быть коллекция птиц. Правда, не такая замечательная, как у Брема, но все-таки… И возможно, там имелись бы такие экземпляры, которых нет здесь. Да, могла бы быть, если бы барон, путешествуя по Алжиру и Марокко, увлекался не только охотой. Но барону лень было заниматься препарированием и сохранением добытых птиц, и вернулся он в Европу с пустыми руками.

Мюллер смотрел на коллекцию пастора и понимал, сколько труда, настойчивости и терпения вложено в нее. И тут же дал себе клятву работать, работать не покладая рук, сделать все, чтоб заслужить такое же доброе имя в науке, какое имеет пастор Христиан Людвиг Брем. И хотя за свою не такую уж долгую жизнь — барону едва исполнилось тогда двадцать три года — он уже не раз давал себе подобные обещания, в эти минуты он искренне верил, что сдержит свою клятву.

И поэтому, когда Мюллер заговорил, голос его звучал так искренне, что неприязнь, возникшая у пастора с первых же минут их знакомства, стала проходить. Ведь в конце концов слишком громко кричащий о богатстве своего владельца костюм, очень дорогая трость и перстни, бриллиантовая булавка для галстука не самое главное. Может быть, это лишь шелуха, оболочка, под которой находится сущность человека? И возможно, хорошего человека, который станет настоящим ученым. Как знать?

Так ли думал пастор Брем в те минуты, когда говорил барон, или несколько иначе, но он поверил Мюллеру. Да, собственно, почему и не поверить — ведь в тот момент барон действительно был искренен, действительно был убежден в том, что отдаст все во имя науки.

И серьезный разговор пастора Христиана Людвига Брема с бароном Джоном фон Мюллером состоялся.

Мы не знаем и никогда, конечно, уже не узнаем, о чем говорил пастор с бароном. Но, представляя себе положение в тогдашней биологической науке, представляя, какие вопросы тогда интересовали зоологов, и, в частности, орнитологов, мы можем предположить, о чем шел разговор в тот день в кабинете пастора Брема.

Поскольку барон Мюллер увлекался орнитологией и поскольку он приехал именно к орнитологу Брему, можно почти с уверенностью сказать, что разговор их был в основном посвящен птицам. А поскольку экспедиция, которую задумал барон, должна была преследовать научные цели (и, естественно, поставить имя Мюллера рядом с крупнейшими учеными того времени), то разговор, видимо, касался научных проблем, волновавших в то время орнитологов.

Проблем было много. Например, одна из них — открытие новых видов. А что значит открыть новое животное? Когда астрономы открывают новую планету, это значит, что до них никто никогда не видел ее. Когда геологи открывают новое месторождение полезных ископаемых, это значит, что никто никогда до них не знал о существовании в этих местах, допустим, железной руды или нефти. В зоологии не так. Открытие в зоологии похоже скорее на открытие новых земель. Мореплаватели находят в океане неизвестный остров. Но это вовсе не значит, что о существовании этого острова никто не знал — на нем могли жить люди, о нем могли знать жители соседних островов или материка и бывать на нем. Но остров считается открытым лишь тогда, когда он будет нанесен на карту, указано его место в океане, хоть кратко описаны его берега, его природа. Это относится не только к островам, но и к материкам. Самый яркий пример тому — Америка. Ведь Америка существовала, конечно, и до того, как посетил ее Америго Веспуччи или Христофор Колумб. И местные жители вовсе не сомневались, что материк, на котором они живут, существует. Но лишь после того, как он был нанесен на карту географами, состоялось «открытие Америки».

То же самое и в зоологии. Люди испокон веков существовали бок о бок с животными, и жизнь людей настолько прочно переплелась с ними, что отделить существование человека от животных невозможно. Но — странное дело! — люди не знали животных. То есть у человечества не было сколько-нибудь систематизированных знаний. Конечно, и первобытным людям, охотившимся на зверей, были известны их повадки — без этого они не могли бы успешно охотиться. И древним скотоводам, очевидно, хорошо были знакомы повадки и привычки прирученных и одомашненных ими животных, и первые селекционеры, выводившие новые породы домашних животных, должны были многое знать. И все-таки науки еще не было, не было систематизированных знаний, которые и есть наука.

Правда, уже очень давно люди пытались систематизировать животных. Первая попытка была сделана Аристотелем (384(5)–322 гг. до н. э.). Он описал 454 вида. Через две тысячи лет другой ученый, Линней, составил список известных человечеству животных, который насчитывал 4200 видов. За две тысячи лет этот список увеличился в девять раз. Менее чем через сто лет было известно уже 30 тысяч животных, обитающих на нашей планете. В это время известный английский ученый Л. Окен заявил, что, очевидно, столько же существует еще не открытых. Многие коллеги Окена нашли это предположение слишком смелым, но уже к концу прошлого века одних только бабочек было известно 80 тысяч видов.

Сейчас список животных насчитывает более миллиона видов. И ученые считают, что он далеко не полный — открытия неизвестных еще науке обитателей нашей планеты продолжаются. И это сейчас. Что же говорить о том времени, когда происходил разговор пастора Брема и барона Мюллера? Ведь это было очень бурное время в зоологии и географии — еще продолжали открывать новые земли, на которых обитали никому из ученых не известные животные, научные экспедиции, отправлявшиеся в неисследованные леса Африки и Америки, Австралии и Азии, на каждом шагу встречали незнакомых зверей и птиц, делали новые удивительные открытия.

Но нередко открытия делались не там, где исследователи ловили или добывали неизвестное животное, а за много тысяч километров от того места, в тиши лабораторий или кабинетов. Ведь часто на месте невозможно определить, новый это вид или уже известный науке. Даже самый опытный натуралист не может запомнить и части животных, открытых ранее. А иногда новый вид очень мало отличается от уже известного. Для того чтоб установить, новый это вид или уже открытый ранее, требуются специальные таблицы или коллекции, то есть то, что в экспедиции бывает далеко не всегда.

Значит, надо аккуратно сохранить животное или его шкурку, точно записать, где и когда оно добыто, в каком месте, среди какой растительности и т. д. И потом, вернувшись из экспедиции, определить — открытие это или нет.

Сейчас науке известно около 9 тысяч видов птиц. В середине прошлого века их известно было гораздо меньше. Пастор Брем понимал, конечно, что список известных ему и его современникам птиц далеко не полный. И видимо, об этом, об открытии новых видов птиц, о том, что необходимо учесть, чтоб сделать эти открытия, и говорил Христиан Людвиг Брем с бароном фон Мюллером.

Возможно, говорили они и о другом. Например, о птичьих перелетах, которые тогда очень занимали ученых. Впрочем, не только тогда.

О перелетах птиц люди знали очень давно. Ведь не могли же они не обратить внимания на то, что весной многие пернатые появляются, а осенью исчезают. Но вот куда они исчезают — представить себе не могли. Великий натуралист древности Аристотель писал в своих трудах, что птицы на зиму прячутся в дупла деревьев или пещеры. Но этому не очень верили, потому что никто никогда не находил в дуплах и пещерах спящих птиц. Гораздо больше верили люди легенде, что птицы на зиму погружаются в воду и там остаются до прихода весны. (Даже в это фантастическое предположение могли поверить люди скорее, чем в то, что птицы на зиму улетают в жаркие страны.)

Эта легенда жила много веков, и лишь в 1740 году она была развеяна. Один немецкий натуралист обмотал красными нитками ножки ласточки и на следующий год, поймав ее на гнезде, внимательно изучил эти нитки. Никаких признаков того, что нитки долго находились в воде, он не обнаружил.

Однако и до этого эксперимента, видимо, догадывались люди, что не в воде зимуют птицы. Но где?

Делались робкие попытки выяснить это. Так, в 1710 году в Германии была поймана серая цапля с серебряным кольцом, надетым на нее в Турции.

Очевидно, это было известно пастору Брему. Но уж что несомненно было ему известно, так это история с аистом, пойманным в 1822 году в Германии. Аист этот нес на себе стрелу, изготовленную, как определили специалисты, в Африке.

Значит, птицы, живущие в Германии, зимуют в Африке?! Барон имеет возможность понаблюдать в Африке за европейскими птицами…