Необыкновенный охотник (Брем): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Шмидт рассказывал об этом так, будто сам видел священных крокодилов, плавающих в мраморных бассейнах. А Альфред вспоминал свое посещение пещер, в которых покоились мумии этих животных.

Брем и его спутники с трудом протискивались в узкие лазы, ползли на животе, проходили через большие залы, снова ползли, пока наконец не очутились в подземном сводчатом зале. Тысячи крокодилов, точнее мумий крокодилов, были захоронены здесь. Они пролежали много веков, завернутые в холст и пальмовые листья. Холст и листья давно истлели, но большинство мумий были целы…

Но ни Шмидт, ни другие профессора, которые тоже выделяли Брема среди других студентов, даже предположить не могли, чем занимался он долгими зимними вечерами в своей комнате, где, нахохлившись, спали птицы, дремала на кровати хозяина обезьянка и, свернувшись в клубок у его ног, лежал ихневмон.

Брем пока никому не говорил об этом. Если же кто-то заставал его склонившимся над рукописью, считали, что Альфред пишет очередную статью о птицах в один из орнитологических журналов, где сотрудничал.

Да, Альфред Брем действительно уже в студенческие годы писал статьи в специальные журналы. Но статьи занимали немного времени. Основным же для Альфреда в это время была книга. Пожалуй, он и сам не знал, не помнил, когда решил описать свои путешествия по Африке. Может быть, еще в Рентендорфе, готовясь в университет, может быть, уже тут, в Иене, слушая лекции по зоологии и географии. Но чем больше он думал о книге, тем тверже приходил к убеждению: надо ее написать.

Он достал дневники, записи, которые вел во время путешествия. Правда, вел записи он нерегулярно, иногда не было времени, часто не было возможности. Однако все события были еще очень свежи в памяти. И Альфред начал писать.

И снова — день за днем, месяц за месяцем проходило перед ним недавнее прошлое. Будто снова пережил он разлуку с родиной и почувствовал, как гулко бьется его сердце, когда он ступил на землю Африки. Снова поплыл он по Нилу, снова увидал одно из чудес света — пирамиды и грязные улочки Хартума. И опять бродил он по таинственным африканским лесам, заново переживал минуты смертельной опасности, спасаясь от разъяренного бегемота, на которого случайно наткнулся во время охоты. А то вдруг вставали перед Бремом удивленные глаза газели, ее умный взгляд, которым провожала она караван, идущий через пустыню. Стройная, быстрая, добрая, она подходит совсем близко, будто знает, что люди не причинят ей вреда. Но вот что-то все-таки показалось ей подозрительным. Она быстро делает несколько прыжков, с легкостью перескакивает через большие камни или кусты и снова стоит как вкопанная, весело, радостно поводя своими чудными глазами.

Часто откладывал он перо и подолгу сидел, глубоко задумавшись. Да, конечно, он — естествоиспытатель, его основная цель, цель этой книги — рассказать о природе Африки. И все-таки он не имеет права умолчать и о другом.

Он вспомнил, как однажды, заблудившись в степи, встретил двух негров и попросил их показать дорогу до ближайшего селения. Негры категорически отказались. Положение у Брема и его спутников было безвыходным, и они «взяли в плен» одного из них. «Пленный» негр указал дорогу, был вознагражден и отпущен. Но едва усталые путешественники заснули, как услышали громкий шум и в хижину с криком «Вот они, бандиты!» ворвалась толпа вооруженных негров. Если бы недоразумение не выяснилось очень быстро, негры растерзали бы и Альфреда и барона. Как потом узнал Брем, второй негр решил, что работорговцы увели его товарища.

Работорговцы…

Барон возмущался, негодовал, даже грозил неграм, осмелившимся напасть на него, самого барона фон Мюллера. Но Альфред хорошо понимал этих людей. Еще бы! Он сам видел, как торговали людьми на рынках Хартума, как осматривали, ощупывали, разглядывали их, словно скот. Впрочем, скот на том рынке стоил дороже, чем человек.

Альфред вспомнил страшный день — 12 января 1848 года. Он никогда не забудет его. В течение многих недель преследовала Альфреда эта ужасная картина. Нет, он должен, обязан написать.

И перо снова быстро забегало по бумаге:

«Перед правительственными зданиями в Хартуме сидели на земле в кружке более шестидесяти мужчин и женщин. Все мужчины были скованы, но женщины не носили уз. Между ними на четвереньках ползали дети. Несчастные без слез, без жалоб лежали под палящими лучами солнца, устремив на землю безжизненный, словно окаменевший, но бесконечно жалобный взгляд. Кровь сочилась из ран мужчин, и ни один врач не оказывал им помощи; лишь раскаленная земля служила для того, чтобы унимать кровь; они питались той же пищей, которой насыщались верблюды… Вот перед нами больная мать со своим истомленным грудным ребенком! Со слезами на глазах смотрит она на приползшего к ней на четвереньках ребенка; он тянется к материнской груди, но в ней нет уже более молока».

Не знал тогда Альфред, что за четыре столетия европейские и американские работорговцы вывезли на плантации Нового и Старого Света десятки миллионов африканцев. А вместе с убитыми эта цифра достигла 100 миллионов человек. В XIX веке работорговля была официально запрещена. И тем не менее только за последние сто лет было захвачено и продано в рабство более четырех миллионов негров. Брем не знал этих цифр. Но он знал, как это делается.

«…Деревню негров окружают со всех сторон и берут ее приступом. Стариков, больных и негодных для рабства беспощадно убивают… Всех пленных собирают в кучу и негодных убивают на месте. Победитель, забрав с собой весь оставшийся в деревне скот, пускается в обратный путь. Окруженные солдатами, движутся пленники, подвергающиеся худшему обращению, чем стадо скота. Командующий приказывает остановиться. Все взгляды обращаются к пылающей деревне. Быть может, тяжелораненый находит себе смерть в пламени… быть может, какой-нибудь забытый ребенок молит о помощи внутри объятой пламенем хижины, но какое дело до всего этого победителям? Совершенно таким же образом поступают они еще со множеством других деревень, пока не наберут достаточно рабов… Тогда, наконец, возвращаются они в Хартум, обозначая свой путь пожарами, убийством и грабежом».

Больше всего на свете Брем любил животных, больше всего ему хотелось писать о них. Но в этой своей первой книге он не мог писать лишь о том, что хотелось. Он видел, как истязали людей, как забивали их насмерть кнутами и плетками, как морили голодом и издевались над ними. И много страстных и гневных страниц посвятил он работорговле, много гневных слов написал он в адрес европейцев.

Брем писал быстро. Он исписал уже несколько сотен страниц, а работе еще не видно было конца. И все-таки он успел закончить книгу за год. Собственно, это была не одна книга, а три. Три тома, которые назывались «Путешествие по Северо-Восточной Африке». В 1855 году все три тома вышли в свет. Это совпало с окончанием университета. Для того чтоб получить звание доктора (оканчивающие университет в то время получали такое звание независимо от того, какой факультет они кончали), требовалось представить научную работу. И Брем представил свои книги.

Это было неслыханно! Никогда еще никто не осмеливался представить в этих стенах работу на звание доктора, написанную не по-латыни. Это нарушение правил, это нарушение вековых традиций!

Среди преподавателей университета у Альфреда были не только друзья и доброжелатели — были и враги. С кем-то он поспорил и доказал свою правоту, посрамив профессора, на чьи-то лекции ходил не очень аккуратно — считал их неинтересными, кому-то просто не угодил. Именно они-то и подняли шум вокруг работы Альфреда. Как?! Книга на немецком языке, а не на латыни? Да как он смел! И кроме того, книга, в которой поднимаются такие ненаучные вопросы, как работорговля!

Кое у кого были и другие, весьма существенные претензии к книге. О них не говорили громко, но о них и не молчали. И о них помнили, помнили всю жизнь, и даже после смерти Брема не могли простить ему многих высказываний.

Да и в самом деле, как он, добропорядочный немец, воспитанный в семье уважаемого пастора, впитавший в себя не только целительный воздух тюрингских лесов, но и великие идеи о превосходстве немецкой нации, посмел отступить от этих идей?!

Альфред посмел. И возможно, сознательно пошел на это. Он ничего не скрывал. В книге он был таким, каким был в жизни: в начале путешествия он презирал всех, кроме своих соотечественников. В Африке уже признает итальянцев и французов, греков и испанцев. Это для него — европейцы, которых он поначалу противопоставляет африканцам. Но прошло не так уж много времени, и Альфред понял, что дело не в нации, не в цвете кожи и не в том, на каком материке родился человек. И среди немцев есть такие негодяи, как барон Мюллер, и среди европейцев есть такие подлецы, как Лумелло и Никола Уливи. С другой стороны — и жизнь доказала ему это — и среди мусульман, и среди негров-язычников есть немало людей с добрыми и благородными, горячими и нежными сердцами.

И об этом он не раз говорит в своей книге.

Что ж, с точки зрения некоторых преподавателей это тоже ненаучные вопросы.

Но один за другим поднимались крупнейшие профессора Иенского университета, внимательно прочитавшие книгу студента и не только высоко оценившие ее, но и нашедшие в ней очень много нового и неизвестного для себя.

Один за другим голосовали они за то, чтоб присвоить Альфреду Брему докторское звание. И оно было присвоено. Впервые в истории Иенского университета на этом факультете было присвоено звание доктора человеку, представившему работу на немецком языке, а не на латыни.

1 мая 1855 года двадцатишестилетний Альфред Брем получил диплом и перестал быть «веселым студентом».

— Добрый день, господин Брем!

— Здравствуйте, господин доктор!