Политическое завещание, или Принципы управления государством: читать начало книги онлайн

Ш. Лебрен (1619 – 1690). Холст, масло. Лувр, Париж (Франция)

Немалое удивление и восхищение в политической карьере Ришельё вызывает его исключительное везение. Конечно, кардинал был неординарным деятелем, и к нему вполне применима латинская пословица «Audaces fortuna adjuvat»[32]. Вот несколько фактов.

Вопреки компрометирующему прошлому Ришельё как ставленника ненавистного фаворита Кончини, ему удалось вернуться к власти, в то время как все остальные деятели эпохи Регентства канули в лучшем случае в безвестность, в худшем – в небытие.

Несмотря на внушительное количество заговоров и покушений на него, кардинал умер в своей постели.

Он вовремя получил кардинальский сан, что дало ему надёжную защиту и политический вес при дворе, чем Ришельё и воспользовался в 1624 году для прихода к власти.

У него были хорошие сотрудники – отец Жозеф, Шавиньи, Шомберг, Бутийе, Сегье, Шарнасе, д'Эффиа и ещё десятки других. Отличавшиеся чрезвычайной преданностью, эти блестящие умы были недостаточно амбициозны, чтобы самим претендовать на какую– либо власть.

Клод Бутийе

Леон Бутийе, граф де Шавиньи

Кардиналу повезло и в том, что серьёзных политических конкурентов он не имел, так что ему было достаточно лишь оказаться в нужное время в нужном месте и взять власть. Опять же Альбер де Люин умер в чрезвычайно удачный для Ришельё момент – точно так же, как и союзники Франции: шведский король Густав Адольф и наёмный военачальник Бернгард Саксен-Веймарский, которые со временем стали довольно обременительными «друзьями».

Ришельё удалось, согласно обычаям того времени, существенно повысить социальное положение своей семьи, выдав всех племянниц замуж за знатнейших представителей дворянства: некоторые памфлеты даже обвиняли его в желании выдать одну из них за самого… Гастона Орлеанского (то есть породниться с королём!), что было на самом деле, конечно, немыслимо для кардинала, выходца из среднего дворянства. Находясь на своём посту, сам он сказочно разбогател, причём в масштабах, трудно вообразимых даже для этой эпохи. То, что мы назвали бы коррупцией, было в ту пору вполне рядовым и обычным явлением, которое шокировало, лишь выходя за определённые границы, связанные, в частности, с внешними проявлениями богатства. Этой ошибки Ришельё не совершил (в отличие, например, от Фуке, которого в 1661 году Людовик XIV приказал арестовать и приговорить к пожизненному заключению).

А одним из основных проявлений исключительной фортуны для Ришельё явилось именно доверие короля (о чём уже говорилось), без которого кардинал не стал бы одной из наиболее выдающихся исторических фигур XVII века.

Даже после смерти Ришельё занявший его место кардинал Мазарини, пусть и менее гениальный деятель, чем его учитель, сумел обеспечить продолжение политики «первого кардинала», одержать победу над Фрондой и окончательно утвердить абсолютизм, поскольку после 1653 года безусловность королевской власти больше не вызывала ни малейших сомнений вплоть до знаменательного 1789 года (а точнее 1791 года, когда абсолютная монархия во Франции перестала существовать)[33].

Кардинал Джулио Мазарини

Многого Ришельё достиг своим трудом, многое ему было даровано фортуной, и результаты его деятельности, кратко перечисленные выше, воистину неоценимы для Франции. Однако не следует представлять кардинала неким бездушным автоматом, безошибочно и гениально следующим плану. Он допустил и немало ошибок, иные из которых вполне могли оказаться фатальными.

Прежде всего, может быть, по молодости лет, а по мнению большинства историков, из-за снедавшего его тогда честолюбия и стремления поскорее прийти к власти, Ришельё допустил совершенно удивительный, непростительный просчёт в самом начале своей карьеры. В самом деле, после убийства Генриха IV он всё поставил на карту фаворита Кончини и регентши Марии Медичи, «забыв» о несовершеннолетнем короле. Можно ли было ожидать, что Людовик XIII вечно останется ребёнком? Конечно, с подачи королевы-матери и Кончини его считали при дворе несколько слабоумным и мало пригодным к настоящему царствованию, а многие и просто были уверены в скором воцарении на престоле его младшего брата Гастона, поскольку здоровье Людовика внушало обоснованные опасения. Тем не менее не предвидеть вероятной потери власти фаворитом Кончини было серьёзной ошибкой, и это временное ослепление стоило молодому епископу Люсонскому семи долгих лет ссылки, а могло бы стоить и политической карьеры, если бы не уже упомянутое везение Ришельё.

В 1616 – 1617 годах, в первый – краткий – период своей государственной деятельности, Ришельё допустил и ещё одну ошибку. Разразившийся в Мантуе политический кризис[34] затронул почти все крупные европейские державы, по крайней мере на юге Европы. Молодой государственный секретарь Ришельё предложил созвать в Париже, как бы мы сейчас сказали, конференцию по урегулированию мантуанского конфликта с участием посланников Испании, Империи, Рима, Венеции и некоторых других итальянских государств. Однако Ришельё сильно переоценил тогдашний вес Франции и плохо подготовил почву для подобных инициатив. Из-за интриг венецианских дипломатов помощь Франции была отвергнута, мантуанский кризис разрешался не в Париже, а в Мадриде, а французское королевство потерпело ненужное унижение из-за ошибки министра-новичка. Что характерно, об этом провале в «Мемуарах» Ришельё нет ни слова…

Уже гораздо позднее, в 1635 году, Ришельё слишком долго, как это сейчас ясно, тянул со вступлением Франции в Тридцатилетнюю войну. Хотя в оправдание кардиналу можно припомнить тот факт, что наследник трона (им по-прежнему был Гастон, поскольку у Людовика XIII и Анны Австрийской всё ещё не было детей)[35] находился за границей фактически в руках противника, а также общую материальную неподготовленность к войне. После 1635 года Ришельё допускает ещё несколько просчётов – в основном на военном и дипломатическом поприще. Например, на первых порах французские войска нередко терпели поражения из-за путаницы в организации командования, поскольку кардинал счёл нужным и возможным доверить некоторые полки одновременно нескольким командующим. А в 1636 – 1637 годах невыплата союзному Граубюндену положенных субсидий – которую при лучшей организации можно было бы, вероятно, избежать – привела к антифранцузскому восстанию в Вальтелине и её повторной оккупации испанскими войсками[36].

Кончино Кончини, маршал д'Анкр

Как уже говорилось выше, кардинал Ришельё был личностью неординарной и противоречивой, чей характер и человеческие качества не так легко описать, поскольку некоторые их проявления идут вразрез с той или иной общей интерпретацией его личности. Например, отмеченная многими современниками способность лить сильнейшие и искреннейшие слёзы, как будто «по заказу» (в век, вообще говоря, не сентиментальный в отличие от ХVIII века), иногда ставит исследователей в тупик. Был ли кардинал отъявленным лицемером и отменным актёром или же и в самом деле слишком близко к сердцу принимал происходящее вокруг себя?

Каков же был человек, которому российский император Пётр I был готов, как он сам выразился (если верить Н. И. Карамзину и другим историкам), отдать половину своего царства, чтобы тот помог ему управлять оставшейся половиной? Многочисленные свидетельства современников мало в чём сходны, однако почти все отмечают его светлый ум, даже гений, и не без примеси сумасшествия[37]. Волевое выражение лица и гипнотизирующий взор Ришельё сильно поражали современников, и без этого личного обаяния – а точнее сказать, магнетизма – кардинал вряд ли смог бы очаровать королеву-мать, авантюристку Леонору Галигаи (Дори), подругу королевы и жену Кончино Кончини, не говоря уж о самом короле. Два из основных заговоров против Ришельё вообще провалились потому, что одного его взгляда было достаточно, чтобы лишить решительности и силы воли Гастона и других заговорщиков, которые так и не осмелились поднять руку на «дьявольского кардинала».

Леонора Галигаи

Его ученик и преемник Мазарини не поскупился на похвалу предшественнику: «Ни в какие времена не было подобного человека». Кольбер также им восторгался, столь очевидными стали лишь через двадцать-тридцать лет после смерти кардинала выдающиеся результаты его пребывания у кормила власти. Причём всё это было достигнуто человеком серьёзно и хронически больным, настоящим страдальцем, учитывая состояние тогдашней медицины[38]. Он много работал по ночам, диктовал сотни писем, депеш, находил время и для поэзии, и для драматургии, для «Мемуаров» и «Политического завещания», которое у Вас в руках. Он успевал везде, лично следил за состоянием дел (как государственных, так и собственных), за постройкой и украшением своих резиденций, дворцов и замков, получал и прочитывал отчёты из всех «горячих точек» Европы, в том числе и от многочисленных секретных агентов.

Ришельё был также искусным организатором и… менеджером[39]. Он умел замечательно подбирать себе ближайших сотрудников и о своём опыте рассказал в главе VIII части I «Политического завещания», где идёт речь о королевском правительстве (Совете). Иногда циник, без иллюзий относившийся к людям, их качествам и глубинным мотивам их поступков, Ришельё смог собрать вокруг себя помощников, на которых можно было опереться, что также облегчило и труд его преемника на посту премьер-министра, кардинала Мазарини.

Несмотря на критику, ставящую под сомнение искренность его религиозных убеждений, которая была в ходу уже во времена Ришельё, кардинал был не только князем Церкви по сану, но и искренне верующим католиком. Просто в отличие от многих людей своего времени Ришельё был не мистиком, а прагматиком. Что довольно редко встречалось в ту эпоху, кардинал отличался веротерпимостью (даже среди его наиболее доверенных сотрудников многие были протестантами). Вспомним, что и проблема Ла-Рошели, как уже говорилось выше, была для Ришельё скорее не религиозной проблемой, а недопустимым проявлением феодальных вольностей, с которыми королевская власть не могла мириться[40].

Что же лежало в основе деятельности Ришельё? Каковы были особенности его политических взглядов? Прежде всего следует выделить его реализм и рационализм. Вся глава II части II «Политического завещания» объясняет, что «политикой государства должен руководить разум»[41]. То есть факты, а не идеология (как, например, христианские принципы)[42] должны лежать в основе политики. Он также сурово осуждает деятелей, пытающихся «управлять королевствами по правилам, вычитанным из книг»[43]. Ришельё, как его современник Декарт и многие другие, превозносит разум, ставя его над чувствами, эмоциями, верой и т.д., и, таким образом, является ярким представителем своего рационального века.

[32] Фортуна помогает смелым (лат).

[33] Годом позже, в сентябре 1792 г., Франция и вовсе стала Республикой, а в январе 1793 г. незадачливый Людовик XVI был казнён.

[34] См. разд. «Хронология…».

[35] Будущий Людовик XIV родился в 1638 г.

[36] Подробности см. в разд. «Хронология…».

[37] Вся семья Ришельё, кстати, страдала психическими заболеваниями, иногда очень серьёзными, а сам кардинал, по некоторым источникам, в периоды горячки воображал себя лошадью и исступлённо бегал по комнате. Впрочем, такого рода свидетельства всё же вызывают сильные сомнения.

[38] Людовик XIII и Ришельё были оба великими больными и даже обменивались при случае рецептами от мучивших их недугов.

[39] Выражение вполне уместно: слово «management» пришло в английский именно от старого значения французского слова «menagement».

[40] В отношении «еретиков»-протестантов вообще Ришельё делал ставку на интеллектуальное воздействие, а никак не на насилие (в отличие от всё ещё свирепствовавшей в Испании и Португалии инквизиции). В 1627 г. он даже посвятил этому свой труд «Наиболее лёгкий и надёжный способ обратить тех, кто отделился от Церкви».

[41] Часть II, Глава II

[42] Не следует, конечно, делать из кардинала сторонника отделения Церкви от государства. Однако для политика XVII в. он весьма далеко опередил своё время.

[43] Часть I, Глава VIII, Раздел II