— В пепельнице были окурки с отпечатками пальцев другого человека, не доктора, не подпаска, не ее самой. Мальчик в ее дом не входил, это очевидно. Похоже, доктор говорит правду, что не знает, кто курил у его знакомой. Включите-ка запись допроса женщины.
Нашли нужную ленту, включили диктофон.
— «…Сначала вы отрицали, что у вас в гостях был врач, потом на очной ставке признались, что пили с ним. Верно?
— Сразу не вспомнила.
— Или стеснялись?
— Да.
— Может быть, вы курили сигареты?
— В рот не беру эту гадость.
— Допустим… А доктор курит?
— Не знаю.
— Если в доме не было курящих, то пепельницу должен был кто-то принести с собой.
— Пепельница наша. У меня муж курит.
— Кто убирает у вас в доме?
— Я сама.
— Да, свекровь у вас стара для этого. Почему же вы не убрали пепельницу из-под кровати? Ваш муж курил в этой комнате несколько лет назад. И столько времени вы не убирали под кроватью? Между прочим, там очень чисто…
— Ох, голова болит…»
Хаиткулы сделал заключение:
— Женщина определенно хочет скрыть от нас, кто был у нее в ту ночь, кроме доктора. То, что совершено под окнами этой женщины, еще не доказывает ее причастности, но факт пребывания у нее в эту ночь еще одного человека, не любовника, а совсем другого, о ком мы даже не догадываемся, свидетельствует против нее. Еще раз попытайтесь убедить ее, что правдивые показания очень нужны и следствию, и ей самой. Что касается доктора, склонен согласиться с Хайдаровым, что он непричастен к этому делу. Он признался, что не захотел выйти через калитку, чтобы отвести следы от этой женщины вообще.
Хаиткулы рассказал обо всем, что произошло в Ташкенте. Подытожил совещание:
— Завтра с утра получите фотографии преступников, сделанные по словесному описанию ташкентского свидетеля. Возможно, что преступники уже не в Ташкенте. Они или их друзья начали орудовать здесь. Считаю, что к розыску надо подключить общественность, комсомольцев. Хайдаров завтра вылетает в Махачкалу. Для остальных сбор утром здесь.
ДАШГУЙЫ
Талхату не повезло с шофером: парень хотя и молод, но замкнут не по летам. Он не то что сам не затевал разговора, но и собеседника не поддерживал.
— Долго еще?
— Два… или три.
— Чего?
— Километра.
Вот и весь разговор.
Зрелище пустыни совсем не однообразно, как иногда пишут ненаблюдательные журналисты. Тем более пустыня не однообразна здесь, где не исчезли все признаки растительности.
С обеих сторон дорогу теснят высокие, как холмы, барханы, а потом сразу же открывается просторное плато, сплошь поросшее саксаулом, высоким, с толстыми, в обхват, стволами. Едешь и забываешь, что ты в Каракумах, — вокруг настоящая лесная чаща.
Они проехали еще один бархан, а за ним до самого горизонта открылась равнина, на которой как на ладони был виден аул Дашгуйы. Различались водопойные корыта, колодец, а за ним верхушка юрты чабана Сарана.