Да, в седле теперь уверенно себя чувствовали не только прирождённые кочевники, все переселенцы научились обращаться с лошадьми. Даже столичные учителя и женщины, не бравшие поводья в руки за прежнюю жизнь, научились ловко держаться в седле. Женщины для этого пошили себе широкие штаны, вот тебе и далёкое прошлое, предрассудки. Ничего подобного мы не замечали, одетые в штаны женщины воспринимались нашими переселенцами вполне спокойно, естественно. Груша и Тимофей оказались не единственными в нашей экспедиции влюблёнными. После переправы через Сунгари ко мне пришли Фёкла и Семён Круглов, мой ученик, просить благословения на свадьбу. Кто бы смог им отказать, когда во всём караване не осталось незамужних женщин? Если так пойдёт, придётся невест из России выписывать, как, впрочем, и попов-батюшек. Увы, все наши молодожёны жили невенчанными, 'в блуде', как выражаются церковники.
Радиосвязь с флотилией Палыча держалась первые дни, пока они не достигли устья Уссури. Затем связь прервалась, но вполне объяснимо, мы к тому времени вышли на берег озера Ханка. До побережья океана оставалось совсем немного, учитывая огромный пройденный путь, еще неделя и мы у цели. Увы, моя радость оказалась преждевременной, дорога закончилась озером. Дальше на юго-восток, в сторону океана, проезжих путей не было. Попытки найти проводников не увенчались успехом, рыбаки из окрестных деревень не бывали на побережье. Зишур, предпринявший свои попытки найти проводников, тоже вернулся ни с чем. Два дня, что ушли у нас на движение вдоль берега озера, мы усиленно закупали копчёную и вяленую рыбу, рис и пшеницу. Так и не найдя проводников, двинулись на свой страх и риск, по компасу.
Тут нам пришлось тяжело, как никогда прежде. Гнилые болота, заросшие тростником и кустарником, круглосуточная мошкара, внезапно наступившая влажная жара. Казалось, сам бог против нашего движения вперёд. Особенно тяжело доставалось маленьким детям, они расчёсывали укусы насекомых в кровь. Кони страдали вместе с нами, отдыхая редкие часы, когда хозяева намазывали кожу животных болотным илом или глиной. Двигались мы мучительно медленно, китайские носильщики зачастую на руках вытаскивали застрявшие в болоте фургоны. Однако, упорно продвигались вперёд, преодолевая в худшие дни всего десять вёрст. Спустя две недели пути я рискнул отправить Ильшата с полусотней разведчиков вперёд на несколько дней пути, меня начинали одолевать сомнения.
- Ильшат, идите вперёд, как можно скорее, до самого океанского берега. Разожгите там костёр с дымом, чтобы видеть издалека. Мы пойдём по вашим следам.
- Как мы узнаем берег океана? - уточнил командир разведчиков, повидавший бескрайние просторы Байкала и озера Ханка.
- Вода в нём горько-солёная, не ошибёшься.
Три дня после отправки разведчиков мы продолжали плестись вперёд, проклиная грязь и тяжёлую духоту, расчёсывая в кровь укусы насекомых. Затем местность стала меняться, приобретая знакомые черты. Появились сопки, тайга сменила тростниковые заросли, гнус никуда не исчез, но, подобие лёгкого ветерка облегчило дыхание. Однако, движение наше стало ещё медленнее, приходилось прорубать настоящую дорогу в гуще нетронутых таёжных зарослей. Возможно, другие на нашем месте потеряли бы последние силы, но, вогул и прикамских охотников тайга не пугала. Наоборот, парни стали сравнивать дальневосточную тайгу с нашими лесами, радуясь её проходимости.
- Да, у нас на Липовой горе бурелом похуже будет, - прорубался сквозь густой ельник Афоня Быков.
- Тут не то, что на Липовую гору, даже на старицу возле Таракановки не походит, - отвечал ему Лёшка Петухов, - нет, наши леса гуще будут. Это больше на столичный парк походит.
- Дым, я вижу дым! - это Серёжа Обухов первым вышел на поляну.
- Всё, дошли, - я всмотрелся в тонкую струйку дыма впереди. Между сопками проглядывала синь океана, - ребята, мы дошли до океана!
Глава восьмая.
- Не может такого быть, чтобы не было здесь железной руды, не может! - я уставился в окно, рассматривая сквозь неровное стекло играющих мальчишек. - Каменный уголь нашли, стекло делаем, порох делаем, а железа нет? Получается, зря мы сюда пробирались через всю Сибирь? Не будет железа, ничего построить не сможем, на привозном сырье много не наработаем. Теперь куда нам деваться? В Америку плыть? Так и там железа не найдём, где в Калифорнии руда есть, понятия не имею!
- Успокойся, мы только начали уссурийский хребет изучать, наши старатели дальше полусотни вёрст от Владивостока не уходили, - Палыч плеснул себе заваренного чая с лимонником в стакан. - Год без железной руды прожили? И неплохо, смею заметить. Производство патронов и снарядов наладили, а оружия у нас до сих пор больше, чем бойцов, с добычей железа спешить некуда.
- Как некуда? - я сел напротив Ивана и тоже налил себе в кружку крепкого чая, хорошая штука, почти чифир. - Ещё год, и мы останемся без средств, китайская казна не бесконечна. Если будем жить на доходы от продажи мехов, наша колония никогда не разовьётся. Грош цена тогда нашим планам технического прорыва на Дальнем Востоке. Всё останется, как прежде.
- Я тут прикинул, - прервал затянувшуюся паузу Николай Сормов, - остатков бронзы, чугуна и железа вполне хватит на два паровых двигателя. Если вы разрешите использовать весь металл, через месяц смонтируем двигатели на обоих судах. Их раньше всё равно не закончат.
- Давай, в Японию или Китай отправим ребят, на 'Тунгусе', к примеру? - Палыч вопросительно взглянул на меня, - продадим те шкурки, что за зиму добыли, на выручку железа купим?
- Боюсь, что вас просто выгонят, если не захватят в плен, наши соседи сейчас переживают период изоляции от европейцев. Лучше не рискуйте, парой наших паровых катеров и тремя шлюпами не отбиться от прибрежного флота китайцев или японцев. Их можно убедить только силой, как американцы в своё время действовали. Подогнали к крупному порту Японии свой флот и обстреляли город, затем ещё раз, затем другой порт. Пока микадо не запросил, чего они, собственно, хотят. Так и добились янки свободной торговли в Азии.
- Может, на север сплавать, хотя, что я говорю, крупнее Охотска городов там нет, железа никто не льёт. Давай, организуем обоз за железом в Барнаул, если на неделе отправить разобранные фургоны вверх по Амуру до Белого Камня. Оттуда перегнать их порожняком до Барнаула и сразу обратно с грузом. Тогда к весне тонн десять-пятнадцать железа можно получить. Считай, десяток пушек и пять паровых двигателей, не меньше.
Мы замолчали, просчитывая различные варианты выхода из положения. Шёл август 1776 года, прошёл год нашей жизни во Владивостоке. Так мы решили назвать наше поселение, судя по всему, основанное именно на месте будущего порта из нашей истории. По крайней мере, остров в бухте очень напоминал именно Русский, мы так его и назвали. За год напряжённого труда мы капитально обустроили нашу крепость на прибрежном склоне сопки. С помощью китайцев, из которых остались работать почти сто человек, мы отстроили острог с частоколом. Он оборонялся четырьмя миномётами и таким же количеством пушек, вместительность крепости до полутысячи стрелков. Место для строительства домов мы выбирали несколько дней, внимательно изучая все особенности побережья. Заранее определили промышленную часть будущего города, место для порта и верфи. Даже оставили пустырь для постройки в перспективе дворцов и каменной набережной. Между крепостью и берегом четырьмя улицами выстроились ряды домов, их строили сразу двухэтажными, в расчёте на большую семью. Место под огороды мы выделяли небольшое, на всю усадьбу нарезали порядка пяти соток. Основные огороды горожан раскинулись за сопкой, подальше от штормовых ветров, там каждая семья брала надел, как душе захочется. Нынче там зеленели посадки картофеля, целые поля подсолнухов, дозревали овёс, ячмень и рожь.
Специально закупали осенью зерно у китайских торговцев, рисковавших приплыть к нам на своих корабликах. Даже в восемнадцатом веке китайские торговцы превзошли своей расторопностью любых конкурентов. Мы едва успели отстроить первые бараки, усиленно распахивали склоны сопок, а первые торговцы уже причаливали к побережью бухты. Что характерно, по-русски многие китайцы понимали вполне достаточно, чтобы быстро обернуться и привезти заказанные товары. В первую очередь, семена и продукты, рыболовные сети и поросята.
Платил за всё, к чему привыкли во время долгого пути, естественно, я, из общинной, или 'воеводской' казны. Народ был не избалованный, крестьяне привыкли к жизни в общине, где всё принадлежит 'обчеству'. Рабочие были приписные или крепостные, где опять же за всё платит казна или хозяин. А башкиры с вогулами, в принципе, ничего и не просили. Они очень быстро разобрались в обстановке, благо инструмент и оружие был у каждого мужчины, и, небольшими группами в несколько семей стали расселяться в окрестностях. Практически безлюдных, к нашему удивлению. Конечно, перед отъездом, старшие этих поселенцев, в обязательном порядке приходили ко мне доложиться, получить благословение, и, договориться о взаимопомощи. Посему, на моём обеспечении вскоре остались почти исключительно жители Владивостока и несколько русских крестьянских хозяйств, обосновавшихся поблизости. Пришлось изрядно растрясти остатки трофейной казны, выделяя кредиты под закупку посадочного материала. Зато уже сейчас никто не сомневался в отличном урожае, многие присматривали себе делянки под расчистку новых полей.
Это о хлебе насущном, остальные дела шли не хуже. С пониманием того, что каждый наш шаг становится известен соседям, особенно китайцам, то бишь, маньчжурам, пришлось смириться. Хотя, для моих спутников в этом ничего непривычного не было, люди понимали, что живут на виду у других, соответственно, старались вести себя так, чтобы не было стыдно за свои поступки. То, что соседи могут быть не всегда дружелюбными, тоже понимали все, даже женщины и дети. Потому, о бдительности напоминать не приходилось, люди привыкли за время пути к опасности, мужчины почти не расставались с оружием, но без параноидального ожидания вражеского нападения. Вогулы почти сразу после обустройства отправились в леса, добрая половина башкирских семей расселилась в лесостепи, к югу от Владивостока. Народ обживался, как в старом доме, с интересом общаясь с немногочисленными аборигенами. Вооружённых конфликтов пока не возникало, во многом благодаря нашей идеологической обработке за полгода пути. Но и экономический эффект сыграл свою роль, всем поселенцам мы выдали немного трофейных ножей и топоров для обмена, рекомендуя торговать с соседями, а не ссориться. Собственно, вогулы и башкиры в таких рекомендациях не нуждались, они как раз сходились с аборигенами очень легко.
Так, что в самом Владивостоке остались практически одни мастеровые и большая часть русских крестьян. Не считая, естественно, китайских пленных. Пока русские строили себе жилища, кита йцы быстро установили себе бараки и перешли в подчинение к корабельщикам. Первым делом, мы решили оборудовать наши верфи, где и осела добрая треть китайцев. Сначала, как строители, затем, уже в качестве корабельщиков. Под чутким руководством товарища Клааса и семейства корабельщиков Нифантьевых были заложены два морских двухмачтовых кораблика, близких по конфигурации к шлюпу, с перспективой установки парового двигателя. Строить решили из сырого дерева, ждать, пока подсохнет деловая древесина, не было времени. Мы спешили, но соскучившиеся по настоящей работе корабельщики превзошли наши ожидания. Люди работали не за плату, а вкладывали всю душу, пропадая на верфях круглые дни напролёт.
Остальные китайские рабочие легко и быстро, в течение прошлой осени, выстроили кирпичный завод, позволивший нам не только все избы оборудовать русскими печами и каминами. Уже весной, после обеспечения теплом жилых домов, выстроили настоящую домну и две плавильных печи. Домна, увы, пока простаивала. Зато печи всё лето активно работали, переплавляя трофеи. Ещё зимой наши разведчики обнаружили выходы каменного угля в тридцати верстах от Владивостока. Много успели привезти на санях, летом наловчились сплавлять по речушке, теперь проблем с топливом не было. Проблема была одна, зато какая! Нет железа, не нашли нигде даже малейших признаков железной руды. Самое страшное, мы с Палычем не знали, есть ли руда эта на Дальнем Востоке вообще.
Отсутствие железной руды низводило наше поселение до обычного торгового порта, каких на побережье Китая и соседней Кореи предостаточно. Перспективы развития никакой, даже строительство рыболовного и торгового флота не окупится, сейчас китайцев и японцев мало, экология отличная, им вполне хватает рыбы, выловленной у своих берегов. Без железных дорог морепродукты продавать некуда, а железа у нас нет! Да, организовали мы патронное производство, весной начали делать стекло, собрали все привезённые станки. Организовали радиомост, посадив на вершине Уссурийского хребта дежурных радистов, работавших вахтовым методом. С ними ежемесячно отправлялись смены охотников, а наши доморощенные геологи отправляли только образцы, намереваясь жить в заимке до глубокой осени. Очень ладно получилось с горной заимкой, оттуда по цепочке радисты почти ежедневно передавали новости от Владивостока до Белого Камня. Постоянная связь не только сплачивала нас, она давала силы и уверенность трём нашим крепостям на Амуре.
Всю прошлую осень мы напряжённо ждали ответной карательной экспедиции китайцев, да и этим летом постоянно отправляли разведчиков на озеро Ханка. Братья Фарис и Зишур Агаевы, после обучения у Палыча, настоящую разведывательную резидентуру там организовали, под видом закупки риса и рыбы. Переправили на озеро восемнадцать трофейных корабликов, на которых нанятые китайские артели ловили рыбу, коптили, вялили и отправляли к нам. Но, как ни странно, никаких передвижений войск у наших острогов на Амуре за год не наблюдалось. В ожидании военных столкновений мы удвоили количество боеприпасов в каждой крепости, теперь на пушку там приходилось семьдесят выстрелов, на миномёт - сотня снарядов, а стрелки получили сотню же патронов каждый. Гарнизоны нынче летом мы поменяли, отправили нести службу новичков, оставив комендантов прежними. Впрочем, все они люди ответственные, понимали, что новую смену надо натаскивать 'старичкам', до десятка опытных бойцов остались в каждой крепости. Прижились, завели себе жён, купили их у родителей в прибрежных селениях дауров.
На половину пушек мы установили прицелы, полученные от Никиты, и выучили за год два десятка неплохих артиллеристов, из числа молодых парней, не только из заводских семей. Среди наводчиков оказались четверо настырных вогул, недостаток образования с успехом компенсировавших великолепной зрительной памятью. Вогулы просто запоминали необходимые углы возвышения для каждой дальности выстрела. Наши сто миллиметровые орудия стреляли на два километра вполне прицельно, двумя видами снарядов - фугасными и осколочными. На близкие расстояния до 300 метров неплохо стреляли картечью, получая конус рассеивания на такой дальности до полусотни метров, практически сплошного поражения. Конечно, для борьбы с пехотой и конницей, на больших расстояниях подошла бы шрапнель. Но, пока мы даже не пытались заниматься разработкой шрапнельных трубок, хватало более важных проблем. Тем более, что жизнь текла довольно мирно, высокому китайскому начальству явно было не до нас. Торговцы приносили слухи о вялотекущих войнах, что вела Срединная Империя на юге и западе. С их рассказов, там действовали якобы полумиллионные армии, в чём мы с Иваном сильно сомневались.
Наши охотники во всех пяти селениях, это вместе с горной заимкой, за зиму добыли в общей сложности только соболей сто двадцать шкурок, мы их закупали по пятьдесят рублей серебром. У своих охотников, а у местных племён закупочная цена не поднималась выше пяти рублей, однако умельцы за год прикупили почти полтысячи собольих шкурок. Будет, с чем отправлять караван в Таракановку, если мы определимся по закупке железа в Барнауле. Пока мы ждали сообщений о прибытии второго каравана поселенцев. По письму, что отправил Вовка с первым караваном, новые переселенцы вот-вот должны были выйти к Белому Камню. Да, невольно покачал я головой, вспоминая, какими вышли переселенцы первого каравана к Амуру поздней осенью прошлого года. Голодные, полуобмороженные, измождённые, как бежавшие из концлагеря пленные. Дошли, можно сказать, на одних нервах. За зиму размякли душой, познакомились с аборигенами, с айнами и даурами, орочами и тунгусами, немногочисленные селения их окружали город. С наступлением весны вогулы отправились на север, чтобы отстраивать селения для родных, в двадцати-тридцати километрах от нас. Двенадцать крестьянских семей, примкнувших к нам в Таракановке, ещё в феврале ушли из города. Они отстроили четыре хутора неподалёку, опасаясь далеко селиться в незнакомых местах. Башкирские семьи откочевали на запад, в луга с сочными травами, занимались любимым делом, скотоводством. В городе поселились одни рабочие с семьями и две сотни бойцов, вогул и башкир.
Горожане, к моей радости, не упали духом от недостатка железа и, соответственно, работы для большинства мастеровых. Кто-то занялся производством боеприпасов, другие покупали у меня трофеи и перековывали их на плуги и косы, торговали с крестьянами. Третьи осваивали иные профессии, шорников, сапожников, стеклодувов, печников и так далее. Многие остались на строительстве, с наступлением весны все распахали солидные участки, засеяли их, и засадили картошкой. Столичные учителя не остались без дела, занимаясь обучением дежурных подразделений и временно безработных мастеров. Моё указание обязательного изучения письма и счёта никто не пытался нарушать. Получалось, в городе жили почти пятьсот рабочих, мастеров, учителей с семьями и двести стрелков, менявшихся ежемесячно. Не считая двух сотен китайских рабочих, занятых в строительстве, на верфях и кирпичном заводе.