- В чём дело, батюшка? - я не ожидал такой бурной реакции на несколько десятков немцев и голландцев.
- Протестанты эти ломают всё, к чему я паству три года приучил. Пьют, курят, с непокрытой головой ходят, крестятся не по-нашему. И всё при твоей поддержке! Как, Андрей Викторович, мне людям в глаза смотреть! Как я инородцев наших буду к христианской жизни вести, коли, в центре города непотребство творится?
- Так, ты сам понимаешь, без притока свежих людей, мы не выживем. - Развёл я руками, не представляя, что отвечать на справедливые замечания Гермогена.
- Убирай немцев из города, мы же БЕЛОВОДЬЕ! Не место нехристям протестантским на благословенном острове, сам подумай!
Выпроводив батюшку, я позвонил Палычу, пригласил на обед, поговорить. Вот, интересная психология у Гермогена. Маньчжур, айнов, корейцев, аннамцев, кхмеров и прочих азиатов он не считает опасными для православия. Хотя их, в общей сложности, в десятки раз больше на острове, чем русских. А полсотни европейских протестантов напугали его сильнее, чем возможное нападение англичан?
- Он прав, - согласился с Гермогеном Иван, выслушав меня, - вспомни, с чего всё начиналось? Ещё там, в двадцать первом веке, у скалы? С того, что живём не по-человечески, пакостим на своей земле, нет в людях внутреннего стержня, веры нет! Здесь, в Беловодье, у нас уникальный шанс, создать монокультуру, на базе православия и русского общественного уклада. Попробуй, в Саудовской Аравии или в Эмиратах, в двадцать первом веке, пройдись европейская женщина с непокрытой головой и в шортах? Сам знаешь, далеко не уйдёт. И, весь мир терпит и молчит. Потому, как мусульмане смогли себя поставить, веками яростной борьбы доказали своё право распоряжаться в своей стране. Более того, они и на Европу протягивают свои требования, вспомни защитников мусульманской одежды во Франции?
- Причём тут мусульмане? - Я не мог понять, куда клонит Иван.
- Притом, что у мусульман, как и азиатов, сохранилась сильная патриархальность. Уважение и реальное послушание, а не европейские формальные лозунги любви старших. Европейская и русская цивилизации, как американская и подобные им, уже к концу двадцатого века потеряли свои корни. Во многом, из-за урбанизации, больших городов. Именно там произошло падение нравственности, разложение человеческих отношений. В миллионных городах люди ненавидят друг друга, убивают и оскорбляют, понимая свою безнаказанность. Кстати, азиаты и мусульмане, даже в больших городах селятся компактно, создавая свою общину во враждебной среде, свой маленький городок, где все друг друга знают. В деревне или небольшом городке, все знакомы, там очень трудно длительное время плевать на человеческие отношения. Нахамив, кому-либо на улице, ты через день-два обязательно встретишь этого человека, более того, он окажется твоим дальним родственником или другом твоих родных. Отец с матерью узнают о твоей грубости, и, если они нормальные люди, всыплют, как следует. Поэтому в небольших городках даже хулиганистая молодёжь, подрастая, становится мирными бюргерами.
- В принципе, так оно и есть, - согласился я, вспомнив хулиганов моего детства, ставших к тридцати годам порядочными семьянинами и работягами. - Но, к чему ты клонишь?
- Нужно принять законы Беловодья, в которых закрепить три важных постулата. - Иван поднял вверх указательный палец, глядя на меня, словно учитель на уроке. - Первое, объявить баронство Беловодье исключительно православным христианским островом, с полным запретом иноверцам покупать землю и недвижимость в баронстве, наследовать имущество и проводить открытые богослужения своих конфессий. Всем, беспрекословно, соблюдать требования православия, в поведении, одежде и прочем, независимо от статуса прибывшего на остров человека, посол он, или торговец. Второе, запретить на веки вечные, строительство городов в Беловодье, с населением более ста тысяч жителей, под предлогом, например, опасности землетрясений, ты же провидец, предскажи серию землетрясений в двадцатом и двадцать первом веках. Люди поверят, а церковники поддержат. Третье, объяви землю баронства, море, реки, леса и воздух, богатством, которое мы обязаны передать своим потомкам в чистом виде, неиспорченном отходами, не отравленном выбросами и так далее. Это те моменты, что будут коренным образом отличать законы Беловодья от многочисленных основных законов прочего мира.
- Тогда надо делать законы прямого действия, чтобы все нарушения были сразу исправлены, либо нарушители наказаны, без возможной волокиты. И, внести туда право на свободу, защиту имущества и чести, образование и так далее. - Я присмотрелся к довольному виду Палыча, наслаждавшегося крепким чаем, и продолжил, - договорились. Бери людей и пиши закон, в конце лета примем. Только я не понял, что с Гермогеном и немцами делать?
- Ерунда, давай введём практику высылки всех, кто не понравился Гермогену, в Австралию.
- Почему не в Калифорнию?
- В Калифорнии проходимцев, и без того, хватит. Там нужны люди надёжные, индейцев в православие обращать, с испанцами и американцами работать. В Австралии места много, пусть селятся общинами по интересам, лет через пятьдесят всё нивелируется, тогда и церковники наши мягче станут. Кстати, пришла радиограмма, через полчаса прибудет караван из Австралии, там тебе сюрприз везут.
- Что ж, ты молчал, сейчас выезжаем! - Я побежал одеваться, первый караван из Австралии вёз семена и саженцы эвкалипта, запас высушенных листьев этого растения, эвкалиптовое масло, нескольких кенгуру для невмянского зоопарка.
Спустя час, после предъявления сюрприза, моя радость не знала границ, караван привёз в Невмянск, кроме зоологических и ботанических диковин, пятьдесят тонн селитры, самого востребованного оружейной и химической промышленностью, ресурса. Только ради неё стоило затевать экспедицию на пятый континент. Теперь, при огромных объёмах дешёвой селитры, патроны и снаряды станут втрое дешевле, можно приступить к строительству настоящего, большого химического завода. Город передовых технологий стал реальностью, накопленные за два года деньги позволят выстроить его за полгода, а ресурсы Австралии открывали фантастические перспективы в химической промышленности. Всё, к Новому Году перебираюсь в закрытый городок в центре острова, решено.
Из Калифорнии шли сообщения грустные, Форт-Росс они не нашли*, посадили один корабль на рифы. Плюнули на поиски русских поселений, обосновались в двадцати километрах севернее испанцев, выстроили острог, завели дружеские отношения, примитивно подкупив соседей дешёвыми инструментами и товарами. Коменданта испанского гарнизона расположили к себе, подарив два десятка ружей с полусотней патронов каждое. Досаждавшие первое время индейцы, быстро поняли, кто сильнее, теперь начинают торговать с беловодцами. Фаддей обживался неторопливо, обстоятельно, собирал сведения о горах и перевалах, заводил связи среди индейских племён. Пусть так, за него я был спокоен. Хотя, в отличие от Австралии, Калифорния оставалась строго убыточной. Ничего, там мы работаем на будущее, все затраты окупает Камбоджа, Кедах, Цейлон, и торговля с соседями. За прошедший год корабли дважды возвращались из Америки, с новыми караванами мы отправили ещё триста поселенцев, боеприпасы, бансы, железные инструменты и ткани для торговли с испанцами.
Радовали и одновременно пугали успешные действия капёров. За зиму они захватили у побережья Цейлона восемь кораблей британской Ост-Индской кампании, да ещё три потопили. За Малаккский пролив британские подданные уже полгода не рисковали заплывать, соответственно, капёры перебазировались на Цейлон. Как говорится, рыба ищет, где глубже, а рыбак ищет, где рыба. Казаки уверяли, что сами сражения никто не видел, но, как мы убедились, слухи великолепно расходятся даже в открытом океане. Два трофейных корабля мы переоборудовали, вооружили и передали казакам, пока те набирали команды на них, из пленных англичан и соседних селений айнов. Шесть кораблей достались нам, вместе с половиной груза, пришедшегося весьма кстати. Хлопок и ткани, ценные породы деревьев, часть китайской посуды и всякую мелочь, мы оставили на острове. Пустили в продажу по божеским ценам, горожане уже успели накопить жирок, выстроили себе роскошные хоромы, теперь обустраивали свои жилища. Так, что ткани, посуда и всякая мелочь уходили влёт, особенно недорогие трофеи. Много оставили на острове сахарного тростника, ему тоже нашли применение. Большую же часть груза, в виде пряностей и китайских сувениров, перегрузили на склады, чтобы отправить на будущий год в Европу. Сами же трофейные суда переоборудовали под транспорты для перевозки переселенцев, с их скарбом, скотиной и станками, в Калифорнию и Австралию.
Тем летом мне пришлось вплотную заняться внутренними делами Беловодья. Население росло, разбирать регулярно возникавшие споры и конфликты одним авторитетом становилось проблемно. Не собираясь, выдумывать уголовный и гражданский кодексы, строить под них тюрьмы и создавать судопроизводство, я ограничился законом о судьях и принципах наказания. Судей в городах и свободных селениях определили троих. Одного выбирали жители, другого назначал я, третьего судью назначала местная власть - градоначальник, староста или айнский князь, сроком на десять лет. Обязательным условием было знание русского языка, определённый достаток, и отсутствие родственных отношений до пятого колена с местной властью. Ответственность за преступления назначали сами судьи, по здравому размышлению. Любой преступник мог избежать наказания, попросившись в пожизненную ссылку в колонию, его судьи были обязаны передать мне. Дальше жизнь подскажет, как пойдёт беловодское правосудие, адвокатов и прокуроров на острове не предусматривалось, как и тюрем, впрочем.
В экономике пришло время работать с населением городов Беловодья. За последние годы, по моим подсчётам, в руках мастеров, рабочих, учителей и военных, осели огромные суммы, свыше миллиона рублей серебром. Это, максимум на пятьдесят тысяч населения, вместе с жёнами и детьми. Уровень жизни горожан вызывал зависть не только азиатов, европейские купцы не могли поверить, глядя на иного рабочего, что он не дворянин или торговец. В Невмянске не осталось одноэтажных домиков, все горожане сразу строились на два этажа, с верандой, баней, курятником, стаей и конюшней. При отсутствии нормального налогообложения, нужны были способы выкачивания денег из населения, иначе все средства будут уходить приезжим торговцам, за китайские безделушки, дорогие ткани и редкие фрукты. То, что часть этих безделушек были трофейными, а выручку получали мы сами, я имею в виду РДК, картину меняло не сильно. Рано или поздно закончится эпоха непуганых европейцев, они уйдут из региона, чего мы сейчас добиваемся. Грабить будет некого, чем станем жить?
Надо срочно насыщать рынок своими товарами, превосходящими по заманчивости импортное предложение. Не скажу, что эта идея впервые пришла ко мне в голову, кое-что для этого делалось, взять телефоны, радиоточки, электричество. Так вот, вся эта затея с освещением и радиовещанием летом 1784 года стала давать постоянную прибыль в казну острова. Причём, сравнимую с собранными за прошлый год, податями и налогами, примерно десять процентов от их величины, но, ежемесячно, а не раз в год. Их, этих податей, набралось, как мы и ожидали, меньше двадцати тысяч рублей, в пересчёте на деньги. Платили, как правило, натурой, - мехами, скотиной, копчёностями, потому что, налоги брали только с дальних айнов, живущих за пределами пятидесяти километровой полосы вокруг Невмянска. Горожане и "замирённые" айны налогов не платили. Страшно бедными оказались аборигены, даже, если они утаивали от чиновников две трети податей, всё равно, непонятно, как тут самураи до нас жили? Видно, не от хорошей жизни в пираты подались. Такая, вот, разница в уровне жизни русских и айнов на острове сложилась огромная. В принципе, это было нам на руку, молодёжь айнов всё больше уходила в города, на производство, началась вербовка айнов в армию, Иван рискнул создавать второй полк, полностью айнский, на случай межнациональных проблем.
Короче, первой гражданской продукцией, приносящей регулярный, ежедневный доход внутри страны, стали конфеты и сахар. Тростник у нас был не только трофейный, многочисленные торговцы постоянно привозили из Камбоджи сахарный тростник, который промышленным способом обрабатывался, и шёл на продажу. Как в виде обычного сахара, так и в виде столь любимых детьми леденцов на палочке. Петушков, белочек, звёздочек и прочих фантазий. Конечно, сахар и до нас производили и привозили на Хоккайдо, но, себестоимость нашего продукта была в пять раз ниже, и продавали мы его вдвое дешевле, чем конкуренты, получая, однако, больший процент прибыли. За счёт чего, спросите вы? Элементарно, общеизвестные законы экономики работали на нас. Дешёвый каменный уголь, доставка его по железной дороге обходилась в считанные копейки, большие объёмы производства и максимальная механизация работ. Плюс, красивая упаковка в разноцветную бумагу, огромный ассортимент изделий и постоянная реклама по радио.
После вассализации Камбоджи, сахарный тростник поступал на остров чуть выше себестоимости выращивания. Мы его брали без посредников, у крестьян, выходило вчетверо дешевле для нас, и вдвое выгодней для крестьян, каждый год кхмеры расширяли его посадки. Да, забыл, что на сахарном производстве работали молодые японки за смешные деньги. Единственное, где мы не экономили, так это в продолжительности рабочего дня. Даже у пленных и наёмных рабочих он не превышал девяти часов в сутки на человека при обязательном выходном дне в воскресенье. Пришлось даже подготовить нечто вроде краткого трудового кодекса, запрещавший любые штрафы, ограничивающий рабочую неделю 54 часами, гарантировавший недельный отпуск в году, и некоторые другие мелочи. А местным торговцам и ремесленникам мои люди подсказали, как "обойти" ограничения по величине рабочей недели. Всего лишь, оформить не меньше десятой доли производства в собственность работника. Тогда тот становился совладельцем и имел право работать, сколько сможет и захочет.
Поведение руководства Беловодья, законы, реклама и проповеди немногочисленных священников, по давно достигнутой договорённости, направлялись в общем русле восхваления трудолюбия, мастерства и честности. Поэтому девятичасовой рабочий день подавался не наградой, а препятствием, которое истинный рабочий обязан обойти. Мол, барон рассчитывает на слабаков, не способных долго работать, а добрый рабочий сможет больше трудиться. Если нельзя на рабочем месте проводить больше 9 часов, хороший хозяин "доберёт" в родном хозяйстве, сделает из дома картинку, обустроит свой квартал, например. Предвосхищая теорию Дарвина, мы с Иваном пустили лозунг, "Труд сделал из дикаря человека", на фоне окружающих первобытных племён, исключительно доступный для понимания русских рабочих. Теперь любой лентяй или бездельник рисковал получить прозвище дикаря, людоеда и тому подобное. Так, что атмосфера в городах была исключительно рабочая, бездельники по улицам не шлялись, о нищих и попрошайках даже речи не шло. Зато города и улицы на острове стремились перещеголять друг друга в красоте, чистоте, порядке. А мы не жалели денег на рекламу и поощрение умельцев.
Рабочие руки, даже неквалифицированные, требовались повсюду. Поэтому без дела могли бродить исключительно лентяи и преступники, которые на улицах долго не задерживались. Немногочисленная полицейская служба, при помощи уличкомов, быстро вылавливала тунеядцев. Если после первого предупреждения задержанный не делал выводов, при повторном задержании он отправлялся добывать уголь на два месяца. В угольном разрезе ему была обеспечена постель, кормёжка и кое-какая зарплата. Фактов третьего задержания бродяг и тунеядцев было крайне мало, все они уплывали осваивать тихоокеанские острова, обозначать русское присутствие. Работать там никто не заставлял, лежи, как в рекламе, на песке, и ешь кокосовые орехи, если самого аборигены не схарчат. Немногочисленных беловодских калек, оставшихся без родных, прибирали к себе церковники, но, не на паперть, а на лёгкие работы. Где-то сторожить, где-то дворничать, и тому подобное. В перспективе, мы с Гермогеном планировали открыть богадельню для немощных, таких пока не набиралось и десятка.
Выжимки и отходы сахарного производства брал себе Палыч, быстро ставший гигантом винокурения. Его фирменный напиток "Белый ром" и постоянно обновляющийся ассортимент более слабых продуктов, за год успел прославиться по всей Юго-Восточной Азии. Теперь наши торговцы везли в трюмах три обязательных беловодских товара: ружья, сахар и ром. Красивые бутылки крепкого напитка и недорогая цена сильно потеснили конкурентов, а за качеством следил специальный контролёр, не допускавший изменения сорокаградусности напитка. Однако, недорогая цена была лишь для экспортного продукта, спиртное в баронстве стоило в несколько раз дороже и употребление его в общественных местах, кроме огороженных закусочных и кабаков, повсеместно запрещено. Пьяные старались пробраться домой незаметно и тихо, ибо уже семерых хронических любителей спиртного, попавших мне несколько раз на глаза, я выслал из города, запретив появляться в нём три года. За этим последовал запрет, горьким пьяницам и немногочисленным наркоманам, жить в селениях с количеством жителей более ста человек. Аналогично поступали и с приезжими, тем, кто попадался в невменяемом виде дважды, запрещали сходить на землю острова, пей на корабле.
Бансы, на которые мы возлагали большие надежды, продвигались у азиатов медленно. Большая часть консервов пока шла на внутренний рынок, для наших моряков и складские запасы гарнизонов. Зато с каждым рейсом их всё больше стали брать в портах, как правило, европейские мореплаватели. Цены мы не задирали, довольствуясь ста процентами прибыли, понемногу Невмянск стал популярным местом, где европейские мореходы запасались провизией. Тем более, что все знали об отсутствии любых торговых пошлин в столичном порту на ближайшие двадцать лет. Вслед за голландцами, французами, заглянули "на огонёк" наши "соседи", испанцы из Манилы. Очень полезные гости, расплачивались исключительно золотыми и серебряными монетами. В расчёте на подобных гостей, Палыч на собственные доходы выстроил в порту две роскошные гостиницы, в которых наличествовал весь спектр услуг. От горячей воды и канализации, до телефона в каждом номере и радиоприёмника в коридоре. Как раз испанцы и рискнули первыми провести у себя в Маниле телефон, это был наш второй крупный проект, после телефонизации Невмянска и Железного.
Весной 1784 года завершилась прокладка железнодорожной линии к нашему металлургическому центру. Теперь почти триста километров пути поезд преодолевал за шесть часов, мы вплотную занялись строительством закрытого города в центре острова, в тридцати километрах от основной железнодорожной магистрали. Палыч предложил оригинальное название для города передовых технологий - Китеж. Думаю, Иван из вредности выбрал такое сложное для иностранцев название, его приколы местных жителей постоянно шокировали. То он устраивал массовые полёты дельтапланов и планеров над городом и портом, чтобы продемонстрировать испанским "друзьям" возможности беловодских инженеров. Всё бы ничего, так в программу входило бомбометание по движущейся мишени. Её изображал старый сампан, который тянули за верёвку к берегу. Конечно, пилоты в азарте перепутали и разбомбили сампан дядюшки Еня, портового торговца фруктами. Хорошо, никто не пострадал, да и Ень потом благодарил за выплаченную компенсацию, вдвое превышавшую стоимость его развалюхи.
В другой раз, Палыч продемонстрировал новое сверхоружие, в виде деревянного бочонка с привязанными к нему барабанными палочками. Стоило ему трижды ударить палочками по бочонку, заполненному обычной брагой, как взорвался стоявший в гавани третьим справа древний трофейный китайский кораблик, чудом доживший до своей славной гибели. Эффект от таинственного оружия превзошёл все ожидания, наблюдавшие это европейские капитаны поспешили, на всякий случай, откланяться и вернуться на свои суда. Нужно ли так пугать наших гостей при испытании первого радиовзрывателя, который вместе с миной установили на кораблик аквалангисты? Пока у нас было всего шесть аквалангистов, страшно засекреченных диверсантов, отмеченных особым доверием Невмянова. Зато, они умели всё, жалея в перерывах между тренировками, об отсутствии хорошей войны. Приходилось Ивану их развлекать поисками жемчуга в прибрежных водах и рыбалкой с помощью пружинного подводного ружья. Он и меня сманил на пару таких заплывов, честно скажу, понравилось.
Более того, моя испорченная постоянным поиском денег психика тут же нашла применение аквалангистам, к обоюдной выгоде. Парни занялись подъёмом затонувших ценностей со дна акватории порта. Сначала отработали навыки в порту Невмянска, подняв тридцать орудий различного калибра, две целёхонькие джонки, несколько десятков китайских ваз, якобы династии Мин, и огромное количество металлического лома. Вершиной изысканий стал неприметный сундучок, с десятью килограммами отборного жемчуга. Получив великолепные наградные, водолазы перебазировались в гавань Кампота, где улов оказался на порядок богаче. За август-сентябрь 1784 года группа водолазов подняла в Кампоте ценностей на четыре миллиона рублей, от затопленных кораблей, набитых ценными породами дерева, затонувших пушек и оборванных якорей, до галеона, груженного слитками серебра и золотыми монетами.