Аким глядит ясным соколом. Как это: «глядеть соколом» — на себе показывать не буду. И рявкает пьяным медведем. По-сотниковски. Он же всю дорогу… тренировался.
Во двор, всё едино, тройки не пустили — только ножками. Как в Московский Кремль при царях. Потопали в княжий терем.
Народу немного. Лестница почти пустая, по гульбищу трое-четверо толкутся. На втором этаже с гульбища вход в парадную залу. Тут князь бояр и принимает. Князя и свиты его нет, есть… будда бородатый на лавке. В меховой шапке, в шубе, сидит на сквознячке — придрёмывает.
Прислужник его сразу на нас:
— Кыш-кыш с отседова! Князя нетути, боярин Гаврила Потапович думать изволят! Брысь, а то стражу кликну!
— Опаньки! Гаврилка! Эк тебя разнесло!
Будда открыл один глаз и уставился на радостного Акима. А тот, уверенно, как метлу с дороги, отодвинув прислужника, обходит «Будду», восторгается и хлопает себя по ляжке:
— Ну, мордень! Ну, пузень! Ну, бородень!
Вдруг подскочил к сидящему, хлопнул его по животу и поинтересовался:
— Кого ждёшь-то? Елефанта, не менее.
Будда открыл второй глаз, закрыл и снова открыл оба. Аким не растворился.
— Рябина?
— Я!
— Охренеть.
Будда спустил с лавки ножки, развёл руки и глубоко обнял Акима.
Я бы сказал — «сильно», поскольку Аким быстро начал хрипеть. Но правильнее — глубоко. Ибо обнимание происходила как-то со всех сторон сразу и, вдруг оказавшийся щуплым, Аким просто проваливался в эту шубную тушу.
— Кхе-кхе.
— Во. Яков. Ни хрена себе. А это?
— Сынок мой, Ванечка. Да отпусти ты! Медведище, кости поломаешь!
— Итить. Сын. У тебя ж…
— А вот. Образовалось.
— Итить ять. С перевёртыванием. Рябина да с рябинёнком. Откуда.
Аким смахнул шапкой умозрительную пыль с лавки, уселся рядом с «Буддой», и стал радостно делиться свежими новостями по всему последнему десятилетию жизни.
Рассказ, сам по себе, был произведением искусства. Я, например, узнал про себя много нового. Что я — очень нежный и ранимый ребёнок, который от всего невыразимо смущается. От этого смущения — теряюсь, забываю слова и вежественное поведение и, даже, от растерянности, пытаюсь дерзить. Но сам по себе — добрый и послушный.
Наконец, Аким сформулировал цель визита:
— Нам бы… эта… с князем перевидеться. Насчёт вотчины.
— Э-эх. Аким… как бы это тебе… не примет тебя князь. Ты ему кто? — Да никто. Как-то раз лук тянуть учил. Да и то… зашиб… А так-то… Почти изменник…
— Лжа!
— Да знаю я! Не ори. Но… Почти расхититель…
— Лжа гадинская. Это всё недруги мои придумали! Я ныне ведаю — кто, когда, почему сиё гадство замыслил…