Смутное время в Москве: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

О судьбе Минина до начала его деятельности по организации Второго ополчения сведений имеется крайне мало. Известно, что он участвовал в походах нижегородского ополчения против тушинцев под командованием воеводы А. С. Алябьева в 1608–1609 гг. и, следовательно, имел определенный военный опыт. По, как показывает дальнейшая деятельность Минина, он был, прежде всего, торговцем и впоследствии умело распоряжался сбором и распределением денежных средств, а также земским «устроением».

Минин призывал нижегородцев жертвовать на создание ополчения и сам первым «мало что в дому своем оставив, а то все житье свое положив пред всеми на строение ратных людей». По свидетельству другого источника, Минин пожертвовал на нужды ополчения две трети своего имущества. Его примеру последовали и другие. «Торговые мужики» нижегородцы прекрасно осознавали необходимость установления твердого государственного порядка — анархия и разгул разбойничьих шаек поляков, литовцев, казаков и бывших тушинцев угрожали нормальной экономической жизни края. Сам Нижний, уцелевший в предыдущие годы от разграбления, был лакомой добычей для таких отрядов.

Согласно «Карамзинскому хронографу», политическая программа нового освободительного движения была такова: «И земской староста Кузма Минин советовав с нижегородцы со всякими людми, чтоб прося у Бога милости начать доброе дело помочи Московскому государству, собрався с ратными со всякими служилыми людми итти под Москву, как бы Московское государство от злодеев от поляков очистить и Москву доступить…»

Нижегородцы понимали, что на добровольные пожертвования создать значительное боеспособное войско невозможно. Был создан и утвержден «приговор всего града» о принудительном сборе средств на создание ополчения. Он определялся «по пожитком и по промыслам» с торгового и посадского сословия, с государственных крестьян, монастырей и монастырских вотчин. Вполне возможно, что с посадских взимали сборы в размере так называемой «пятой деньги», т. е. ¹/₅ от имущества и прибылей. Для того чтобы заставить платить скупых, было решено продавать их дворы, и даже, как свидетельствует летопись, закладывать их жен и детей. Впрочем, не исключено, что последнее свидетельство является преувеличением.

Итак, зарождение нового освободительного движения было делом земского совета Нижнего Новгорода. Его дальнейший успех был обусловлен тем, что идея объединения ради освобождения России и защиты православия возобладала над общественными противоречиями. Начало Второго ополчения было связано с деятельностью земского совета — объединения торговых людей. К ним примыкало и местное дворянство. Этот союз благословляло и поддерживало духовенство. Впервые после начала Смуты три главные общественных силы: «холопи государевы» — служилое сословие, «сироты» — земские люди, торговцы и ремесленники и «богомольцы» — духовенство, забыв старые счеты и ссоры, решили жертвовать своими интересами, имуществом и жизнями. Дальнейшая успешная деятельность этого движения зависела и от мудрости и распорядительности его руководителей.

Для организации раскладки и взимания этих сборов был избран Кузьма Минин, который впервые именуется «выборным человеком». Предыдущий опыт организации местного управления предполагал существование подобных «выборных» — они занимались сбором податей и организацией исполнения иных повинностей населения. Однако никогда прежде само население не создавало таковых должностей и никогда прежде в обязанности и права «выборных» не входило решение столь важных и масштабных задач, которые легли на плечи Кузьмы Минина. Поэтому вполне справедливо то наименование общественной должности Минина, которое он принял уже впоследствии, — «выборный человек всею землею».

На начальных этапах организации ополчения Минин действовал в рамках обычной практики взимания земских сборов и использовал все привычные средства для того, чтобы нагнать «страх на ленивых». Этими мерами была решена финансовая сторона дела, и тогда возник вопрос о военном руководстве движением. Нижегородский воевода окольничий князь Василий Андреевич Звенигородский, скорее всего, не вызывал у Кузьмы Минина и его соратников доверия. Он был родней известному тушинцу и стороннику поляков М. Г. Салтыкову, получил окольничество от Сигизмунда III, да и в Нижнем был человеком новым — Звенигородский приехал в город после 1 сентября 1611 г. Второй нижегородский воевода — Андрей Алябьев — прославился своей борьбой с тушинцами в 1609–1610 гг., но, вероятно, его избранию на пост главного воеводы ополчения препятствовало «худородство» Алябьева. Источники приписывают выбор единственно возможной кандидатуры именно Минину. Из его уст прозвучало имя князя Дмитрия Михайловича Пожарского, который был известен как твердый сторонник царя Василия и храбрый воевода Первого ополчения. В ту пору Пожарский лечился от раны, полученной в мартовских боях за Москву, в своей вотчине селе Мугрееве в Суздальском уезде.

Князь Дмитрий Михайлович Пожарский

Князь Дмитрий Михайлович Пожарский принадлежал к стародубской ветви Рюриковичей. Родоначальником князей Стародубских был сын Всеволода Большое Гнездо князь Иван Всеволодович (ум. около 1247 г.), получивший небольшой удел с центром в Стародубе на Клязьме (Стародуб Ряполовский). Правнук родоначальника князь Федор Иванович Стародубский Благоверный был убит в Орде в 1330 г. и даже почитался как местночтимый святой[42]. Его сын князь Андрей Федорович воевал с татарами на Куликовом поле под знаменами Дмитрия Донского. От первого сына князя Андрея Федоровича — Василия, владевшего волостью Пожар, пошел род князей Пожарских. В первой половине XV в. князь Даниил Васильевич Пожарский поменял это владение своему родичу князю Д. И. Ряполовскому на село Мугреево с деревнями. К этому Ряполовский выплатил еще весьма крупную сумму денег — 150 рублей и добавил коня и кунью шубу за 20 рублей.

Родовые вотчины[43] Пожарских располагались в XV–XVI вв. в Стародубском уезде, большая часть которого впоследствии вошла в Суздальский уезд. Князь Федор Иванович Третьяк-Пожарский (дед князя Д. М. Пожарского) совместно с братом Иваном владел селом Мугреевом и пятью соседними деревнями. Часть земель, как тогда это часто случалось, находилась в совместном владении князя Ф. И. Пожарского с более дальними родственниками — двоюродными и троюродными братьями. Во времена опричнины князья Пожарские лишились своих вотчин. Летом 1565 г. они, вместе с другими потомками удельных князей Северо-Восточной Руси, попали в опалу и были сосланы в Казанский край. Среди них был и князь Федор Иванович. Зачисленный в 1550 г. в «московский список» или «двор» (возможно, тогда же он и получил поместье в Ржевском уезде), он окончил свою карьеру в должности головы «на Низу» (т. е. в городах Нижнего и Среднего Поволжья), и впоследствии его внуку князю Дмитрию приходилось тяжело в местнических спорах с представителями более выслуженных родов. Часть родовых вотчин в конце концов была возвращена князю Федору Ивановичу, и в их числе — село Мугреево.

Сын князя Федора — князь Михаил Федорович Глухой — не сделал никакой карьеры, ему даже не удалось дослужиться до чина головы. Он упоминается в 1571 г., когда купил у своего родственника князя П. Т. Пожарского деревню Три Дворища «в Стародубе Ряполовском, в Мугреве» за 15 рублей и шубу беличью «хребтовую». В 1573 г. князь Михаил вместе с отцом отписали Троице-Сергиеву монастырю на поминание предков и своей души сельцо Калман Юрьевского уезда. За князем Михаилом также были вотчины и поместье за пределами Суздальской земли — село Медведково (Медведево) на Яузе в Московском уезде (старинная вотчина Пожарских, получившая свое наименование от князя Василия Федоровича Медведя или Медведки Пожарского, жившего в первой половине XVI в.) и поместье в Мещевском и Серпейском уездах, данное ему в 1586 г. Он был женат на представительнице старомосковского боярского рода Евфросинье (Марии) Федоровне Беклемишевой, от которой имел трех сыновей Козьму (родился в 1578 г.), Василия (родился в 1583 г., умер до 1611 г., в иночестве — Вассиан), Юрия (умер в детстве) и дочь Дарью (выдана замуж за князя Никиту Андреевича Хованского).

За супругой в приданое князь М. Ф. Пожарский получил земли в Клинском уезде — сельцо Берсенево с окрестными деревнями. Это село получило наименование от деда княгини Евфросиньи — Ивана Никитича Берсеня-Беклемишева, дипломата и члена Боярской думы при Иване III и Василии III. Прозвище «Берсень» (крыжовник) он получил, вероятно, за вздорный, колючий характер. Суровый нрав и резкий язык не довели Берсеня-Беклемишева до добра — он резко отзывался о разводе Василия III и ругал государя за неподобающие (по его мнению) методы управления. В результате Иван Никитич попал в заточение, а затем был казней. Возможно, что именно Берсенево стало местом рождения будущего «Спасителя Отечества». Были у князей Пожарский и другие подмосковные вотчины — земли по реке Ламе (также в Клинском уезде), а также село Марчуги с деревнями в Коломенском уезде (также бывшее имением Беклемишевых; ныне — в Воскресенском районе). Село Марчуги оспаривает у Берсенево честь быть местом рождения Дмитрия Пожарского. Однако никаких документов на этот счет не сохранилось, и с такой же степенью вероятности можно считать родиной героя Смутного времени Стародубский или Суздальский уезды.

Первый сын князя Михаила и Евфросиньи родился или был крещен 1 ноября, в день святых лекарей бессребреников Козьмы и Дамиана Месопотамских, и получил имя в честь первого из них — Козьма. Но при этом князь имел и мирское имя — Дмитрий, под которым он и вошел в историю. Князь Михаил Федорович скончался в 1587 г., и с этого времени его старший сын Дмитрий упоминается в источниках.

Сохранился подлинник грамоты 1586/87 г., по которой князь Д. М. Пожарский «по приказу отца» жаловал суздальскому Спасо-Евфимьеву монастырю деревню Три Дворища[44]. Возможно, отец князя Дмитрия в это время был еще жив, но из-за болезни не мог сам оформить акт дарения и поручил сделать это сыну. На это указывает то, что грамота содержит требование поминать «родители» вкладчика, но без упоминания имен. Если бы грамота была написана вскоре после смерти князя Михаила, то, скорее всего, его имя было бы в ней указано. Несмотря на то что в 1586/87 г. князю Дмитрию Михайловичу было не более девяти лет, грамота не только составлена от его имени, но и подписана им собственноручно.

В 1588 г. за князем Дмитрием и его братом Василием были закреплены Мещевское и Серпейское поместья отца в 405 четвертей[45] «с осьминою». Царская грамота указывала молодым князьям, «как к нашей службе поспеет и будет в пятнадцать лет, с того отца своего поместья учнут нашу службу служити», а также ставила им в обязанность «кормити» свою мать «до ее живота» и сестру княжну Дарью, «вскормив», выдать замуж.

Князь Дмитрий начал службу при дворе с чина стряпчего — низшей придворной должности, бывшей ступенью ниже, чем должность стольника. Впрочем, для того служебного положения, в котором находился Пожарский в начале своей карьеры, это было большим успехом. Архивные разыскания недавнего времени установили, что князь Д. М. Пожарский был родственником известных государственных деятелей того времени думных дьяков братьев Андрея и Василия Яковлевичей Щелкаловых (их имена уже упоминались на страницах этой книги). Возможно, благодаря этому родству князь Пожарский и был принят в государеву свиту.

В 1598 г. князь Дмитрий Михайлович подписал грамоту об избрании на царство Бориса Годунова. Однако около 1600 г. князь Дмитрий Михайлович и его мать, назначенная верховой боярыней при царевне Ксении, попали в опалу. Правда, опала была недолгой, и Пожарским вернули их вотчины, а князь Дмитрий получил также поместья в Московском, Мещерском, Рязанском и Серпейском уездах и подмосковное село Медведково (Медведево). После того как для Пожарского вновь, по его собственному выражению, «милость царская возсияла», он получил чин стольника, В 1602 г. молодой князь попадает в новую конфликтную ситуацию. Добиваясь для своей матери большей чести, Пожарский начал местнический спор с князем Борисом Михайловичем Лыковым (происходившим из черниговских Рюриковичей и впоследствии также ставшим видным деятелем Смутного времени), мать которого была назначена верховой боярыней царицы Марии Григорьевны. Этот спор тогда так и не был решен и позже возобновился еще раз. Не имея возможности опираться на заслуги своих прямых предков, служебное продвижение которых прервала опала в годы опричнины, князь Дмитрий Михайлович приводил в свою пользу «случаи» служб своих родичей князей Ромодановских, Татевых и Хилковых.

В апреле 1604 г. князь Дмитрий Михайлович получил годовое жалование в 20 рублей, и из этих денег приобрел боевого коня (12 рублей). Неясно, участвовал ли Пожарский в боевых действиях против Лжедмитрия I. Его имя не упоминается ни среди воевод, ни среди голов армии Годунова. Во всяком случае, благосклонность даря Бориса не повлияла на положение Пожарского при дворе самозванца. При Лжедмитрии I князь Дмитрий дважды упоминается в описаниях церемонии царских пиров — он «сидел за ествою» у воеводы Юрия Мнишека весной 1606 г. и у польских послов на царской свадьбе 8 мая 1606 г.

Падение Лжедмитрия I не принесло перемен в служебную карьеру Пожарского — он как был, так и оставался в чине стольника. Во время боев с войсками Болотникова у Данилова монастыря князь был головой в войске Скопина-Шуйского. В декабре 1608 г. ему было дано первое самостоятельное поручение — двигаться «с ратными людьми» к Коломне на выручку воеводе И. М. Пушкину, которого теснили тушинские отряды. Из-под Коломны князь Дмитрий выступил против тушинцев и «литовских людей», стоявших в селе Высоцком в 30 верстах от города. Пожарский со своим отрядом напал на врагов на утренней заре, «и их побил наголову, и языков многих захватил, и многую у них казну и запасы отнял». Радость от победы омрачило для князя Дмитрия местническое столкновение с Иваном Пушкиным. Пушкин отказался быть «меньше» князя Пожарского и затеял местнический спор, который так и не был решен.

Осенью 1609 г. на стратегически важной Владимирской дороге появился «хатунский мужик» Салков с отрядом разбойников. Салкову удалось разбить в нескольких сражениях царских воевод, и теперь он беспрепятственно занимался грабежами, наводя ужас на всех проезжих людей. Для осажденной тушинцами Москвы освобождение подъездных дорог было важнейшей задачей, и потому царь Василий неоднократно посылал против Салкова своих воевод, но только князь Дмитрий Пожарский, сойдясь с «воровским» атаманом на речке Пехорке, сумел в жаркой схватке разбить отряд Салкова. Предводитель разбойников бежал с остатками своей шайки, но вскоре явился с повинной к царю в Москву.

За военные подвиги и участие в московской осаде князь Дмитрий был пожалован вотчиной в Суздальском уезде — он получил село Нижний Ландех с двадцатью деревнями и семью «починками» (небольшими поселениями), располагавшееся неподалеку от Мугреева. Жалованная грамота отмечала, что князь Дмитрий Михайлович «против врагов стоял крепко и мужественно», царю Василию и Московскому государству «многую службу и дородство (воинскую силу и храбрость. — С.Ш.) показал», «на воровскую прелесть и смуту… не покусился, стоял в твердости разума своего крепко и непоколебимо».

Помимо Мугреева и Нижнего Ландеха и соседних с ними земель в Стародубе-Ряполовском князь Дмитрий Михайлович владел землями еще в нескольких уездах — Московском, Коломенском, Юрьевском, Рязанском, Серпейском и Мещерском, так что к 1610 г. за ним числилось более 3700 четвертей вотчины и поместья, что представляется весьма значительным состоянием. Согласно «Уложению о службе» 1555–1556 гг., князь был обязан выставить со своих владений 36 человек боевых холопов на конях и с вооружением. Естественно, в годы Смуты сделать это было невозможно. Земли Пожарского, как и владения тысяч других вотчинников и помещиков, были разорены поляками, казаками и русскими разбойниками. Добившись продвижения по службе, упрочив свое имущественное положение по сравнению с положением отца и деда, князь Дмитрий Михайлович, конечно, не мог не горевать, видя, как гибнут результаты его трудов и приобретений. Иначе и быть не могло, ведь князь был человеком своего времени, убежденным в том, что долг дворянина — с саблей в руке служить царю и Отечеству, долг крестьянина — кормить и обеспечивать дворянина, долг купца — торговать, священника и монаха — молиться обо всех них, а царя — справедливо управлять государством.

Весной 1610 г. князь Д. М. Пожарский был послан на воеводство в Зарайск. Согласно преданию, этот город получил свое наименование потому, что там совершила самоубийство рязанская княгиня Евпраксия — с сыном княжичем Иваном Федоровичем она бросилась с высокого терема и разбилась («заразилась»), чтобы не попасть в руки Батыя. Зарайск защищал Москву, Коломну и центральные области от крымских набегов. В 1528–1531 гг. для обороны города были возведены мощные кирпичные стены. Посад, примыкавший к ним, был окружен деревянным острогом. В конце XVI в. в Зарайске было 200 тяглых и 169 помещичьих дворов, 87 дворов в монастырских слободках, 400 лавок и торговых скамей. В городе находился постоянный гарнизон из стрельцов и городовых казаков. Это был крупный военно-административный и культурно-хозяйственный центр, один из ключевых пунктов обороны на «рязанской украйне».

Как и другие рязанские города, Зарайск не остался в стороне от событий Смуты. В 1606–1607 гг. он оказался в числе городов, поддерживавших Болотникова, а в 1608 г. подвергся нападению полковника Лисовского и был разграблен. Рязанский воевода Захарий Ляпунов выступил против Лисовского, но под Зарайском потерпел от него сокрушительное поражение. «Новый летописец» так описывает эту трагедию:

«Пришел под Зарайск полковник Лисовский с литовскими людьми и русскими ворами и город Зарайский взял. В Переславле же Рязанском услышали воеводы, что Зарайский город литовские люди взяли, и послали под Зарайский город ратных людей. Воевода же с ними был Захарий Ляпунов, и спьяну пришел под Зарайский город не в боевом порядке. Лисовский же вышел из Зарайска, московских людей побил наголову и многих живых взял, одних арзамасцев убили на том бою триста человек. Трупы же их Лисовский велел похоронить в одном месте, в яме, и сделал тут над ними для своей славы курган большой; и тот курган стоит и доныне».

Этот курган и поныне возвышается в ограде Благовещенской церкви. Там установлены памятники павшим воинам рязанского и арзамасского дворянских ополчений. Ныне — это одна из достопримечательностей Зарайска, между тем, автору этих строк возведение кургана отрядом Лисовского представляется маловероятным. Не имеем ли мы дело с отождествлением события Смутного времени с памятником более раннего периода? Эта загадка должна решиться путем специального исследования, возможно, с применением методов археологии, хотя бы — для визуального осмотра памятника.

Князь Пожарский прибыл на зарайское воеводство в нелегкое время. Рязанская земля была охвачена волнением. Оппозиционное Василию Шуйскому движение возглавил Прокопий Ляпунов. Еще при жизни князя М. В. Скопина-Шуйского он предлагал молодому воеводе составить заговор с тем, чтобы низложить престарелого и непопулярного царя и возвести на престол самого Скопина, но тот приказал схватить посланников Ляпунова, однако затем, сжалившись, отпустил их. После смерти Скопина-Шуйского Ляпунов стал пересылаться грамотами с Лжедмитрием II и воеводами в соседних городах, призывая «мстить» царю Василию за князя Михаила. В мае 1610 г. он отправил к Пожарскому с грамотой своего племянника Федора Григорьевича. Дмитрий Михайлович предложение Ляпунова отверг, посланника отпустил восвояси, грамоту переслал в Москву и запросил у царя помощи. Вскоре к нему прибыло подкрепление — воевода Семен Глебов и стрелецкий голова Михаил Рчинов. Узнав об усилении зарайского гарнизона, Ляпунов прекратил переписку с Лжедмитрием II и, видимо, оставил свои планы переворота.

Вскоре опасность нависла над Зарайском с другой стороны. Лжедмитрий II вышел из Калуги походом на Москву. Сторону самозванца приняли Коломна и Кашира. Горожане заставили своих воевод принести присягу Лжедмитрию II. Посланцы с «воровскими грамотами» прибыли и в Зарайск. Посадские люди восстали и двинулись «всем городом» на князя Дмитрия Михайловича. Воевода заперся с небольшим отрядом в кремле и объявил о своей твердой поддержке царя. Решимость воеводы и его соратников укреплял настоятель Никольской церкви — протопоп Дмитрий Леонтьев, пользовавшийся огромным авторитетом в городе. Видя, что взять крепость штурмом им не удастся, повстанцы вступили с князем в переговоры. Обе стороны сошлись на том, что будут держать сторону того царя, который «будет на Московском государстве» — «будет на Московском государстве по-старому царь Василий, ему и служить; а будет кто иной, и тому так же служить». Это решение было скреплено крестным целованием, и мир в городе восстановился.

Справившись со смутой во вверенном ему Зарайске, князь Дмитрий Михайлович предпринял походы против сторонников самозванца и вновь «обратил» к царю Василию отпавшую было Коломну. В зарайских событиях проявились твердая воля и решимость князя Пожарского. Он предстает человеком цельным и верным своей присяге, что в те годы повсеместного «шатанья» было большой редкостью. Как бы ни относился князь Дмитрий Михайлович к царю Василию, тот был единственным законным правителем, а служба истинному государю была равнозначна службе Отечеству.

С началом Первого ополчения князь Дмитрий Михайлович принял активное участие в его организации. Командование польско-литовского гарнизона отправило против Прокопия Ляпунова, ставшего вождем ополчения, отряд «черкасов» (запорожских казаков) и русских изменников во главе с воеводой Исаком Сумбуловым. Ляпунов был осажден в Пронске, и положение его было крайне тяжелым. Пожарский не замедлил отправиться ему на выручку. Собрав коломенские и рязанские отряды, он пошел на Пронск и снял осаду с города Из Пронска князь поспешил вернуться в Зарайск — и вовремя. Сумбулов уже приступил к городу и сумел взять острог. Пожарский совершил смелую вылазку из крепости и нанес противнику поражение — «черкасы» вернулись на Украину, а Сумбулов «побежал» к Москве. Попытка остановить земское движение провалилась.

[42] Православная церковь наряду с общероссийскими святыми признает святых, почитание которых распространено в отдельных местностях. Они не включены в общий круг церковных празднований, но воспоминание об их святой жизни и подвигах является делом духовенства и мирян в тех краях, где они прославились.

[43] В Московской Руси XV–XVII вв. выделяли две формы земельного владения — поместье и вотчина. Поместье — земельный надел, предоставляемый дворянам во временное, неотчуждаемое владение, обусловленное несением военной службы. Размер поместья регулировался в зависимости от заслуг и происхождения дворянина, помещика. В свою очередь, от размера поместья зависело число вооруженных всадников из числа боевых холопов, выезжавших с помещиком на службу. Вотчина была наследственным земельным владением дворянина, которое он получал от предков. Впрочем, вотчина, так же как и поместье, обязывала к несению военной службы.

[44] В XV–XVII вв. были широко распространим дарения в монастыри, так называемые «вклады». Они давались на «помин души» — церковную службу об упокоении душ умерших родственников дарителя. Вклады могли состоять из земельной собственности, церковно-служебных предметов, утвари и даже одежды и скота.

[45] Четверть — мера площади, равная 5540 м2. В зависимости от качества земли («худая», «добрая», «средняя») и владельческой принадлежности (государева, монастырская или владельческая) четверть имела различные размеры.