Чак резко рассмеялся:
— Чудесно. И получишь левую ногу Джули.
— Боже, — Винс уставился на него, не веря своим ушам, — ты или полностью развращен, или еще что-нибудь.
— Вовсе нет. Я в плохом положении относительно моей карьеры. Все, чем я могу торговать, — это твоей бывшей женой. Что мне еще делать? С благодарностью кануть в Лету? К черту, я буду бороться за существование. — Чак казался спокойным, рациональным.
— Ты ее любишь? — спросил Винс.
Теперь впервые за все это время хладнокровие, казалось, покинуло его брата.
— Что? А… Конечно, я с ума схожу от любви к ней — разве ты не видишь? Как ты можешь спрашивать? — В голосе его слышалась яростная горечь. — Поэтому-то я и собираюсь продать ее тебе за работу у «Карпа». Послушай, Винс, она холодная, враждебная штучка — ее интересует она сама и никто другой. Насколько я мог удостовериться, она явилась сюда, просто чтобы сделать тебе больно. Подумай. Я тебе вот что скажу. Мы попали в плохую историю: ты и я с этой Джули. Она разрушает наши жизни. Ты согласен? Я думаю, нам следует обратиться к специалисту. Если честно, это слишком для меня. Я не могу ее решить сам.
— К какому специалисту?
— К любому. Например, к местному советнику-инструктору по бракам. Или давай обратимся к этому последнему оставшемуся психоаналитику в Штатах, к этому Эгону Саперсу, о котором они говорили по ТВ. Давай пойдем к нему, пока его тоже не прикрыли. Что скажешь? Ты ведь знаешь, что я прав: мы сами никогда не сможем прояснить это дело. — И добавил: — И остаться при этом живыми. По крайней мере оба.
— Или ты один.
— Хорошо, — кивнул Чак. — Я пойду. Но ты уж будь согласен подчиниться рекомендациям доктора. О’кей?
— К черту, — сказал Винс. — Тогда я пойду с тобой. Ты думаешь, я поверю тем рекомендациям, которые ты передашь мне на словах?
Дверь квартиры открылась. Винс обернулся. В дверях стояла Джули, держа под мышкой сверток.
— Зайди чуть позже, — сказал ей Чак. — Пожалуйста. — Он поднялся и подошел к ней.
— Мы собираемся обратиться к психиатру по поводу тебя, — сказал Винс Джули. — Это решено. — Обращаясь к брату, он произнес: — Мы с тобой будем платить пополам. Я не собираюсь влипать с оплатой всего счета.
— Договорились, — кивнул Чак, а потом неуклюже, как показалось Винсу, он поцеловал Джули в щеку, потрепал ее по плечу. Винсу он сказал:
— Ия все-таки хочу работу у «Карпа и сыновей», независимо от того, чем все это кончится, кто из нас ее получит. Ты понял?
Винс ответил:
— Посмотрю, что можно сделать. — Он говорил неохотно, с большим негодованием, просить такое было уж слишком, по его мнению, но ведь Чак был его братом. Здесь была такая вещь, как его семья.
Взяв трубку, Чак сказал:
— Я позвоню доктору Саперсу прямо сейчас.
— Так поздно ночью? — подала голос Джули.
— Тогда завтра. Рано утром. — Нехотя Чак поставил телефон на место. — Мне не терпится начать; все это давит мне на мозги, а у меня есть другие проблемы, которые гораздо болееважны. — Он взглянул на Джули. — Я не хотел тебя обидеть.
Джули сказала сухо:
— Я не давала согласия идти к психиатру или повиноваться его советам. Если я захочу оставаться с тобой…
— Мы будем делать так, как скажет Саперс, — сообщил ей Чак. — И если он скажет тебе спуститься ниже этажом и ты не послушаешься, я раздобуду судебное предписание о твоем выдворении отсюда. Я сделаю это!
Винс еще никогда не слышал ничего подобного от брата, это его удивило. Может, во всем было виновато то, что сворачивается «Товарищество Фрауенциммера». В конце концов, работа для Чака была всей его жизнью.
— Сейчас приготовлю что-нибудь выпить, — сказал Чак. И направился к бару на кухне.
— Где вы умудрились откопать вот это? — спросила Николь, обращаясь к своему разведчику талантов Жанет Раймер. Она указала на певцов фольклора, которые, стоя в центре комнаты Камелий Белого дома, бренчали что-то на своих ужасных гитарах и в нос, речитативом, тянули в микрофон. — Они просто ужасны. — Она почувствовала себя очень несчастной.
Деловая и независимая Жанет бодро ответила: