Что это, приглашение? Марк растерялся. Оставаться? Молчать? Уходить?
— Не хочу вас беспокоить… Если у вас сейчас ничего под рукой нет…
— Можете остаться.
Это прозвучало более чем естественно. Было ясно, уйдут гости или останутся, никакого значения это не имеет.
Ингрид оперлась на локоть и не без труда тоже поднялась с постели. Потом взяла бутылку, перелила остатки молока в другую, так что получилась полная, и поставила на циновку; с пустой бутылкой она вышла на балкон, где находился водопроводный кран. Там она ее тщательно ополоснула и налила туда воды. Потом все с тем же равнодушным видом улеглась на постель. Подобрав с полу соломинку, она жадно сделала несколько глотков. Как раз в эту минуту в комнату вошел новый посетитель.
— Привет!
— Привет. Матье!
Даже Ингрид, казалось, очнулась от своей полудремы.
Просветлев от радости, Ален проговорил:
— А я и не знал, что ты вернулся.
— Я вернулся? Да я никуда и не уезжал.
— Ах, вот как!
В каждом слове Марку чудилась какая-то тайна.
Новый гость… Благородное лицо, длинные волосы, гибкое тело, кошачьи повадки.
Все в этом юноше говорило о врожденном благородстве, вопреки рваным бумажным штанам и столь же рваному свитеру.
Ален не спускал с него восторженных глаз.
— К тебе пойдем?
— Как угодно.
Великолепный и безразличный, он указал глазами на Марка.
— Это наш друг, — ответил Ален на его безмолвный вопрос.
— Друг…
— А можно мы к тебе вдвоем?
— Если друг, можно.
В голосе прозвучала нескрываемая ирония.
Все трое они спустились этажом ниже, но на этот раз пошли не по балкону, а темным коридором.
Впереди шагал Матье. Открыв дверь, он посторонился с изяществом, какое, видно, никогда и нигде ему не изменяло. Первым вошел Марк, за ним Ален и Матье.
Почти всю комнату занимала широкая кровать. Они уселись прямо на нее.
— Молока хотите?
— Нет, спасибо.
— А другого у меня ничего нет.