Струэнсе ехал рядом с ней. Они разговаривали о животных.
Как животные передвигаются, умеют ли животные мечтать, существует ли у них представление о собственной жизни. Присуще ли их любви нечто особенное.
Могут ли они сами ощущать свои тела, как они относятся к людям, о чем может мечтать лошадь.
Королева сказала, что в ее представлении лошади отличаются от других животных. Что они рождаются неказистыми, с чересчур длинными ногами, но что они очень быстро начинают осознанно относиться к своей жизни, к своему телу, и мечтать; что они могут испытывать страх или любовь, что у них есть тайны, которые можно прочесть, если заглянуть им в глаза. Необходимо заглядывать им в глаза, тогда понимаешь, что лошади мечтают, когда спят, стоя, окруженные своими тайнами.
Он сказал:
— Я понимаю, что никогда в жизни не осмеливался заглянуть в мечту лошади.
И тогда королева засмеялась, впервые за свое почти трехгодичное пребывание в Копенгагене.
Уже на следующий день распространились слухи.
Проходя под сводами дворца, Струэнсе встретился с вдовствующей королевой; она его остановила.
Ее лицо было словно каменное. Строго говоря, у нее всегда было каменное лицо; но сейчас за этой маской чувствовалась ярость, делавшая ее почти устрашающей.
— Доктор Струэнсе, — сказала она, — мне сообщили, что королева ездила на лошади в мужском костюме, и к тому же верхом. Это верно?
— Верно, — сказал он.
— Это нарушение этикета и это непристойно.
— В Париже, — ответил он, — дамы всегда так ездят. В континентальной Европе это не считается непристойностью. В Париже это…
— В Париже, — быстро возразила она, — полно безнравственности. Нам незачем импортировать все это в Данию.
Он отвесил поклон, но не ответил.
— Только еще один вопрос, доктор Струэнсе, об этих континентальных… мыслях.
Он слегка поклонился.
— В чем заключается конечная цель этих… просветителей? Я просто… интересуюсь?
Он стал тщательно подбирать слова.
— Создать на земле небо, — сказал он, чуть заметно улыбнувшись.
— А что тогда произойдет… с настоящим… небом? Я имею в виду небеса Господни.
Он с той же мягкой улыбкой ответил:
— Тогда оно сделается… по их мнению… не столь необходимым.
Вдовствующая королева очень спокойно произнесла:
— Я понимаю. Именно поэтому этих богохульников и необходимо уничтожить.
Потом она развернулась и ушла.
Струэнсе долго стоял, не двигаясь и глядя ей вслед. Он думал: «Вообще-то я совсем не сильный человек. Я могу ощущать леденящий приступ боязни, когда ко мне обращается старая женщина. Если в истории виднеется щель и в нее следует протиснуться, — правильно ли, чтобы эту задачу брал на себя человек, способный ощущать страх перед старой женщиной?»
Потом он подумал: «Противники начинают проявляться. Не только эта старая женщина. Дворянство. Гульберг. Их много. Круг противников скоро очень отчетливо обозначится.
Тех, кто „против“, я, пожалуй, могу выделить. Но, кто же, „за“»?