Черные ангелы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он не отвечал. Улыбка обнажала его здоровые, но неровные, как у матери, зубы. Матильда уловила на дорогом для нее лице какое-то затаенное торжество. Она спросила тихо:

— А как же я, Андрес? Обо мне ты не подумал?

Он хмыкнул:

— Мне кажется, ты уже достаточно мной попользовалась… И потом, я тебе быстренько сделаю внучка или даже двух… Их я тоже не стану у тебя отнимать. Кроме того, — добавил он с ехидцей, — у тебя остается дочь…

Колкость тоже шла не от него. Его невинными устами говорил Градер.

Солнце стояло уже высоко и припекало, как в сентябре. На луг одна за другой потянулись коровы, фермерский сын закрыл за ними мокрые от росы ворота. Матильда смотрела на коров. Она не хотела думать о том, что творилось у нее внутри, не хотела видеть очевидного; она всеми силами старалась направить разговор в обычное для ее бесед с Андресом русло. Он теперь станет богатым, отец окончательно захватит власть над ним и, надо полагать, испортит его… Он уедет, увидит много нового. Это все естественно.

Но вдруг, внезапно, как прилив крови, у нее вырвался неосознанный крик:

— Ты меня не любишь, ты меня никогда не любил!

Он посмотрел на нее с удивлением. Матильда и сама была потрясена тем, что сказала. Она попыталась замять неловкость, но голос ее дрожал:

— Разве я смогла бы дать тебе больше, если бы ты был моим сыном?

— Смогла бы, Тамати. Сказать что? Ты бы прежде всего подумала о моем будущем, отослала бы меня из этого дома, где я рос, как крестьянский сын; уроки здешнего учителя показались бы тебе недостаточными; ты бы отправила меня учиться в Бордо… Но тебе было тоскливо со стариком. Вот то-то и оно! Твоя дочь… Лучше не надо о ней! Я был твоей отрадой, утешением. Потом ты позволила мужу сделать из меня добровольного управляющего. Лишь бы я оставался в Льожа, больше тебе ничего не требовалось. А чтобы я не скучал — пожалуйста: футбол. Вы даже и площадку предоставили. В деревне я, понятно, был асом. Конечно, без тебя я… Но только не пытайся уверить меня, что обращалась со мной, как с сыном. Это было не так!

Он говорил правду, и правда ошеломила ее. Но кто ему открыл глаза? Она достаточно хорошо знала своего воспитанника. Возможно, в глубине души он и осознавал себя жертвой, но кто-то должен был пролить на это свет. Сами слова, которые он произносил, были ему подсказаны. Кем? Отцом? И вдруг ее осенило: «Женщина! У него есть женщина, от нее он узнал, чего ему недостает…» Вслух между тем она начала оправдываться:

— Ты несправедлив, малыш. Я старалась заставить тебя учиться, но тебя не интересовали книги. Ты говорил, что в жизни тебе не понадобятся книжные знания. Ты любил футбол, охоту, лошадей.

— Дети все так говорят, но родители не ловят их на слове. С годами я бы полюбил читать. Не глупее других. Дело не в футболе… Ты понемногу внушила мне, что я неумен. Я, может, не семи пядей во лбу, и тем не менее…

Он полагал, что Матильда не слышала окончания фразы, которое он прошептал себе самому: «Тем не менее я могу нравиться…» Но она догадалась, отвернула лицо в сторону, и Андрес понял, что она плачет. Он попытался ее обнять, потому что искренне ее любил. Она высвободилась:

— Оставь меня… Пойди посмотри, сидит ли все еще твой отец у дяди Симфорьена. Позовешь меня, когда они кончат.

Матильда проводила его взглядом, потом посмотрела по сторонам. С ее детства здесь почти ничего не изменилось, только сосны поредели: многие из них умерли. И подлесок вырос. Но запах тумана и приглушенные звуки осеннего утра запомнились ей с самых истоков ее существования. Она вдруг потеряла ощущение времени. Увидела себя среди этих сосен маленькой девочкой, со всех ног убегающей от Габриэля; почувствовала, как от быстрого бега подскакивает на плечах держащаяся резинкой за шею шляпа… Габриэль… Она прожила жизнь с твердой установкой не думать о прошлом. Не думать, не говорить о нем, заботиться о дне сегодняшнем, о том, что зримо и осязаемо. Без Андреса ей бы это не удалось. Он прав: она пользовалась им, подпитывалась от него: он был ее ручной зверюшкой и сыном человека, которого она когда-то любила. Она бы долго не протянула в окружении Симфорьена Деба и Катрин, а потому и не отправила Андреса в коллеж. Она не дала ему полноценного образования и не стремилась к этому. Она делала все, чтобы поддержать в нем любовь к земле: он так привязан к земле, полагала она, что никогда не покинет Льожа.

Она отчетливо услышала шаги Андреса на крыльце. Растущие вокруг сосны словно бы утратили реальность, изгородь и луг казались миражом, воспоминанием. «Ни за что не держаться» — какой огромный смысл приобретают в иные минуты эти простые слова! Разжал руку, выпустил ветку и больше ни за что не держишься.

Матильда не шевелилась, пораженная своим открытием: она уже двадцать лет, сама того не зная, жила в отчаянии. Неосознанное отчаяние может сделаться привычным состоянием. Она прислонилась спиной к стволу дуба, бессмысленно прислушиваясь к стуку удаляющейся повозки. Так она простояла некоторое время.

VI

Андрес окликнул ее с крыльца. Он размахивал листком бумаги, и Матильда поняла, что сделка состоялась. «В ущерб Катрин», — подумала она и снова поборола в себе смутные укоры совести. Нет, дочь не забыта, отец, без преувеличения скажем, любит ее так сильно, как только способен любить человеческое существо. Он наверняка позаботился о том, чтобы не обделить девочку.

Любопытство заставило ее ускорить шаг. Андрес бежал ей навстречу.

— Все в порядке, — крикнул он. — Я подписал договор о продаже участков. Теперь займемся свадьбой. Вот проект брачного контракта: по-моему, вполне разумный. Ждем только твоего согласия.

Он запыхался, раскраснелся, глаза горели возбуждением и радостью. Матильда проглядела контракт: Катрин получала ежемесячную ренту в две тысячи франков, Андрес — проценты с продажи смолы и леса. Оговаривалось также, что молодожены живут на всем готовом, ничего не платят, а Андрес передает в семейную собственность принадлежащую ему половину неделимых дома и сада.

— Дядюшка непременно желает выпить шампанского по случаю нашей помолвки. К сожалению, он не может спуститься…

Еще только подойдя к двери, они услышали хриплое дыхание и почувствовали запах эвкалипта. Деба занимал самую маленькую комнату в замке, вечно задымленную всяческими окуриваниями. Его тощая фигура тонула в глубоком кресле. Устремив на Матильду и Андреса взгляд своих блестящих глаз, старик прошептал:

— От волнения у меня начался приступ.

Он сидел в свитере, надетом поверх ночной сорочки, ноги укутаны пуховиком. Говорили, что Катрин — копия отца, только выражение лица у нее иное — диковатое, животное. И действительно, Симфорьен Деба, как и дочь, был щуплым, смуглым и словно бы состоящим из одних острых углов: острый нос, череп, локти, колени, костлявые плечи. Он тяжело дышал.

— Ты прочитала проект брачного контракта, Матильда? Договор о продаже уже подписан: Сернес и Бализау будут моими… Бализау и Сернес… Но знаешь, я за них заплатил. Нужны же малышу наличные деньги на обручальное кольцо и все такое… Впрочем, у них не будет никаких расходов. Жерсента пошла в подвал за бутылкой «Редерера», которую я берег… это всем известно… до помолвки Катрин…

Градер стоял, чуть раскрасневшийся, и наблюдал за больным. Он поманил Андреса и что-то ему шепнул. Вошла Жерсента, неся на подносе бутылку шампанского и фужеры. Габриэль сказал: