Ломоносов: к 275-летию со дня рождения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В июне 1745 г. на заседании академического собрания Ломоносову присваивается профессорское звание по кафедре химии, а в конце июля в сенате ему зачитывается указ, подписанный императрицей, о назначении его профессором химии (56, 88; 90). Ломоносов стал первым русским академиком в составе Петербургской Академии наук.

В стенах академии он повел настоящую борьбу за новую систему просвещения, которая бы исходила из внесословного принципа: важно «кто больше научится, а чей он сын, в том нет нужды». В середине 50-х годов Ломоносов подготавливает проект реформы академического устава, позволяющий приблизить Академию наук к потребностям страны, создать условия для плодотворного развития науки в России.

В академии катастрофически плохо обстояли дела с подготовкой русских ученых. Гимназия и университет, основанные при ней в качестве источника пополнения академических рядов, не справлялись с возложенными на них обязанностями. Причин для этого было немало, но все они в конечном итоге упирались в вопросы сословной политики. На протяжении десятилетий продолжались колебания, которые отражались на борьбе вокруг академического устава, относительно социальных критериев при отборе учащихся, будущих ученых. На академическом собрании в 1756 г. обсуждались «Мнения о некоторых недостатках Санктпетербургской гимназии и о поправлении их» гимназического инспектора К. Ф. Модераха. «Мнения» демонстрировали определенную позицию гимназического руководства: «...важнейшим недостатком Гимназии является то, что благородное юношество с детьми самых подлых людей в одних классах сидят и обучаются. Пока сей камень притыкания не будет отдален, Гимназия не сможет придти в цветущее состояние» (50, 85).

Враждебно-пренебрежительное отношение к учащимся, выходцам из непривилегированных слоев, подрывало будущее русской науки. Если кому-нибудь из «простонародья» удавалось закончить гимназию и университет, то, как правило, в науку их все равно не пускали. Талантливые математики, естествоиспытатели были потеряны для русской науки из-за препятствий, воздвигаемых на их пути. Б. А. Волков, сын церковного сторожа, после окончания академического университета представил в 1754 г. диссертацию «Рассуждение о квадратуре Гиппократовой луночки и конхоиды Никомеда», которая получила одобрение Л. Эйлера.

В архиве Академии наук хранятся еще две его работы по математике. Но заниматься математикой ему не пришлось; он был включен в штат академических переводчиков — иные перспективы, как правило, не открывались перед русскими студентами.

Диссертации Ивана Братковского «О доказательствах геометрических», Ивана Лосовикова «О квадратуре и спрямлении Чирингаузовой квадратриссы», Михаила Сафронова «Метод определения давления воды на дугу окружности» свидетельствовали о несомненной одаренности этих выпускников университета, но никто из них не был допущен к научной деятельности. Наиболее удачливые были определены в переводчики, другие, не получив места и должности, погибали в бедности.

Ломоносов решительно выступил за доступ к науке широких слоев народа; он по сути провозглашал и поддерживал принцип внесословной ценности человека, занимавший центральное место в идеях русских просветителей второй половины XVIII в., выступавших против феодальной сословно-иерархической структуры общества. В 1758 г. он представил проекты университетского и гимназического уставов, согласно которым узаконивался прием учащихся из посадских людей, т. е. горожан-ремесленников, служилых людей; государственных и дворцовых крестьян (лишь бы была уплачена за них подушная подать) и даже из отпущенных крепостных крестьян. С возражениями по поводу проектов Ломоносова выступили Г. Ф. Миллер, И. А. Браун, К. Ф. Модерах, И. Э. Фишер.

Многолетняя борьба за русскую науку заставляла Ломоносова использовать различного рода аргументы. Отвечая Фишеру, протестовавшему против того, чтобы допускать к учению уволенных помещичьих людей и вообще увеличивать число учащихся, он сослался на исторические примеры: «...удивления достойно, что не впал в ум г. Фишеру, как знающему латынь, Гораций и другие ученые и знатные люди в Риме, которые были выпущенные на волю из рабства, когда он толь презренно уволенных помещичьих людей от Гимназии отвергает» (3, 9, 543),

Ломоносов и его оппоненты выражали два принципиально различных подхода к судьбам русской науки. Позиция Ломоносова отличалась не только гуманизмом, но и реализмом. Попытки сформировать науку в качестве общественного института, опирающегося главным образом на дворянство, были нереальными. Дворянство редко изменяло своим традициям заниматься государственной и общественной деятельностью. Утвердить в науке сословные принципы феодализма — такие намерения были ретроградной затеей. Наука по своей природе чужда феодальному обществу и не вмещается в его рамки. Сообщество русских ученых формировалось на демократической основе. Первые академики — С. П. Крашенинников, С. Я. Румовский, И. И. Лепехин, В. Ф. Зуев, П. Б. Иноходцев — выходцы из рядов ремесленников, солдат, низшего духовенства.

Несмотря на крайне неблагоприятные обстоятельства, Ломоносов немало сделал, выступая в качестве преподавателя. В 1746 г. он прочел первую в стенах академии публичную лекцию по физике на русском языке. Помимо академических были слушатели из Кадетского корпуса. Артиллерийской и Медицинской коллегий; интерес к лекции проявила придворная знать, присутствовал президент академии К. Г. Разумовский. В 1752 г. Ломоносов начинает читать студентам университета курс «Истинной физической химии». Его учениками были Н. Н. Поповский, А. И. Дубровский, А. А. Барсов, И. С. Барков, Б. А. Волков, Ф. Я. Яремский, В. И. Клементьев, С. Я. Румовский и др. Трое из них — Барсов, Поповский, Яремский — первыми получили звание магистров в России. С. Я. Румовский стал адъюнктом, затем академиком.

Особенно заботливо относится Ломоносов к студенту Н. Поповскому, наделенному поэтическим даром; ему он читал еще и «стихотворческие лекции». По заданию Ломоносова Поповский сделал перевод поэмы А. Попа «Опыт о человеке», пользовавшейся известностью в среде прогрессивно мыслящих читателей. Перевод «опасной» книги дважды рассматривался в синоде. Печатать ее разрешили, но при условии замены ряда стихов, в том числе посвященных гелиоцентризму. Зная, как трудно складывается жизнь русских талантов, беспокоясь, чтобы Поповского «в закоснении не оставили», учитель старался помочь ему найти применение своим силам и знаниям. Опекать ученика он продолжал и после того, как тот был зачислен в штат Московского университета. В 1755 г. Поповский произнес речь на латинском языке в начале курса лекций по философии. По инициативе Ломоносова она была напечатана на русском языке в «Ежемесячных сочинениях» (1755, август, 177—186) под заглавием «Речь, говоренная в начатии философских лекций при Московском университете гимназии ректором Николаем Поповским». На рукописи статьи сохранилась интересная правка Ломоносова (см. 5, лл. 419—425). Например, автор статьи, говоря о философии, утверждает: «Познание всех вещей в нее едину собрано». Эту фразу Ломоносов снял. Для него, прекрасно знающего разветвленность и значение различных наук, представление о философии, как заменяющей все науки, было неприемлемо.

В конце 50-х — начале 60-х годов Ломоносов руководит академическим университетом. Постепенно ему удается наладить систематическое чтение лекций, упорядочить экзамены. В эти годы более 60 студентов были его непосредственными учениками. Из академического университета вышли М. Е. Головин, В. Ф. Зуев, П. Б. Иноходцев, И. И. Лепехин и др. Но после смерти Ломоносова университет довольно скоро прекратил свое существование. Академическая гимназия закрылась в 1805 г.

Преодолевая враждебное отношение академического руководства, «недоброхотов Российским ученым», к развитию университетского образования в России (в петербургской академической среде часто можно было услышать, что университет здесь «не надобен», «куда столько студентов и гимназистов» (53, 54)), Ломоносов предлагает основать университет в Москве и разрабатывает программу его устройства. Реализовать такой серьезный проект можно было только с помощью и участием влиятельных при дворе вельмож. Передвижка фаворитов императрицы Елизаветы Петровны придала силы сторонникам И. И. Шувалова — противника Алексея Разумовского, наиболее приближенного к императрице человека, и его брата Кирилла, пятьдесят лет сохранявшего в своих руках пост президента Петербургской Академии наук. Шувалов проявлял интерес к творчеству Ломоносова, главным образом поэтическому, между ними установились довольно тесные контакты, поэтому были определенные основания рассчитывать на поддержку вельможи. Предложения Ломоносова с незначительными изменениями пошли в сенат как «Доношение» от имени И. И. Шувалова.

Среди преимуществ Москвы в качестве университетского города подчеркивались: «1) великое число в Москве живущих дворян и разночинцев; 2) положение столицы в сердце Русского государства» (94, 7). Пункт первый свидетельствовал, что университет будет открыт не только для дворян, но и для разночинцев. Создавались три факультета: философский, включающий физико-математическое и словесное отделения, медицинский и юридический. Богословский факультет, являющийся непременной принадлежностью западноевропейских университетов, не предусматривался.

С открытием в 1755 г. Московского университета в России возник новый центр науки, просветительская роль которого была необычайно велика. В Петербургской Академии разрабатывалась преимущественно естественнонаучная тематика. В университете большое место занимали исследования гуманитарных и социальных проблем; там также читались общедоступные лекции о значении науки, по различным отделам физики, химии, медицины; устраивались публичные диспуты студентов. В его типографии печатались произведения французских энциклопедистов, научные труды, научно-популярная, художественная и учебная литература.

В числе первых его профессоров были два ученика Ломоносова — А. А. Барсов и Н. Н. Поповский. Ломоносовские традиции поддерживались в трудах ученых и мыслителей университета второй половины XVIII в.— Д. С. Аничкова, С. Е. Десницкого, И. А. Третьякова, А. М. Брянцева.

Передовые деятели России не забывали о значении Ломоносова в истории Московского университета. В 1830 г. по случаю 75-летия университета М. А. Максимович произнес юбилейную речь «Об участии Московского университета в просвещении России», которая продемонстрировала жизненность и влияние демократических устремлений Ломоносова. В «Речи о русском просвещении» он утверждал: «Истинное просвещение состоит в полном и гармоническом совершенствовании человека, в согласовании знания и действия. Но дабы сие просвещение служило к усовершенствованию всей России, для сего оно необходимо должно быть всеобщим уделом. Живое чувство к истине и добродетели свойственно всем людям, и может быть пробуждено в простолюдине, точно так, как с высокою образованностью можно соединять занятия работника. И сколько можно представить блестящих примеров пробуждения ума в низших классах даровитого Русского народа. Пусть это песчинки самородного золота; но оне показывают близость богатых рудников, обещающих великие сокровища». Люди, «имеющие влияние в обществе», должны обратить «все внимание» на «истинное и всеобщее просвещение — на содействие умственному ходу и нравственному усовершенствованию всех классов народа» (63, 17—18).

Максимович отмечал основополагающую роль Ломоносова в создании Московского университета, что было важно, так как официальная историография с большой готовностью вручала пальму первенства императрице Елизавете, подписавшей указ о его основании, и Шувалову (см. 101, 7—9). По словам Максимовича, «Шувалов, как просвещенный вельможа и царедворец, был ходатаем у Елисаветы за Университет, основателем его и первым куратором.— Ломоносов внушил ему эту мысль, составил план для учреждения Университета, и был главным действующим лицом в этом деле... Ломоносов сделал все для просвещения России, что только можно было сделать гению-гражданину» (62, 6—7).

Деятельность Ломоносова во имя прогресса русского просвещения запечатлена в великолепном афоризме А. С. Пушкина: «Он создал первый университет. Он, лучше сказать, сам был первым нашим университетом».

В Советском Союзе, стране, создавшей новую социалистическую цивилизацию, неразрывная связь Московского университета с Ломоносовым закреплена в самом его наименовании — Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова.

Ломоносов оказал влияние на деятельность основанной в 1757 г. Академии художеств, в которую он был избран почетным членом. В Российской Академии, возникшей в 1783 г. во главе с Е. Р. Дашковой, был подготовлен и издан шеститомный Толковый словарь русского языка, позволявший судить о характере социальных, философских, исторических, естественнонаучных представлений, сложившихся и распространенных в стране в конце XVIII в. Воздействие идей Ломоносова сказывается на многих его страницах, оно несомненно в трактовке естественнонаучных терминов и понятий (над ними работали И. И. Лепехин, П. Б. Иноходцев, С. Я. Румовский, В. Ф. Зуев), в идейной направленности ряда статей словаря. Лексический материал демонстрировался в каждом томе, особенно в первых двух, на десятках и сотнях примеров, взятых из произведений Ломоносова.

Во второй половине XVIII в. неоднократно издавались Собрания сочинений Ломоносова, появлялись посвященные ему статьи. Яркая, восторженная статья о Ломоносове содержалась в «Опыте исторического словаря о российских писателях» Н. И. Новикова, о нем писали Г. Р. Державин и Н. М. Карамзин; «Путешествие из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева завершается главой «Слово о Ломоносове». В русской литературе XVIII в. высоко оценивалось значение Ломоносова для русской культуры, но отношение к его наследию было довольно односторонним — на первый план выдвигались его труды по русской словесности, о естественнонаучных исследованиях говорилось в самой общей форме. В статье Новикова отмечалось, что «он упражнялся... в химии с ее разными частями, а особливо прилежал к физике экспериментальной», но вместе с тем подчеркивается, что поэтические произведения «принесли ему бессмертную славу» (58, 32). Радищев признавал: «В стезе Российской словесности, Ломоносов есть перьвый» (82, 392).

К работам Ломоносова-естествоиспытателя отнеслись с должным вниманием лишь через несколько десятилетий. Как «первоклассный физик своего времени» (36, 373) он рассматривается в 20-е годы XIX в. Тогда одобрение стали вызывать его физические сочинения, и особенно атомистические теории. Заслуга в пропаганде этой стороны творчества Ломоносова в первые десятилетия XIX в. принадлежит Д. М. Перевощикову, известному математику и астроному, профессору Московского университета.

Творчество Ломоносова было известно за рубежом. Появлялись переводы его поэтических произведений. Например, в журнале «Новости изящных наук», издаваемом с 1751 г. в Саксонии под редакцией И. К. Готшеда, было напечатано в 1761 г. на немецком языке, с некоторыми сокращениями, «Слово о Петре Великом». Редакция сопроводила перевод следующими словами: «Теперь наши читатели сами могут судить, сколь мужественной силой и сколь хорошим вкусом обладает этот русский оратор» (25, 411). В английском переводе «Слово похвальное... Петру Великому» опубликовано в 1793 г. в эдинбургском журнале «The Bee, or Literary weekly intellegences» («Пчела, или еженедельные литературные известия»).

В 1765 г. в Париже появилась ода «Утреннее размышление», переведенная на французский язык А. П. Шуваловым, племянником И. И. Шувалова. Вместе с нею была напечатана ода на смерть Ломоносова, написанная А. П. Шуваловым, в предисловии к которой он характеризовал наследие Ломоносова: «Оставленные им произведения почти все считаются шедеврами. Они заключают том од, достойных быть поставленными в параллель одам Руссо, различные другие стихотворения, как послания, надписи и т. д., летописи России, два похвальные слова, одно Петру Великому, другое Елизавете; речи о пользе химии, о цветах и т. д.» произнесенные на заседаниях Академии. Наконец, трактат по риторике и русская грамматика. Таким образом, «от исопа до кедра, все обнял он и во всем успел» (цит. по: 8, 278).

Отзыв Шувалова показывает, что именно в творчестве Ломоносова могла воспринять и воспринимала просвещенная русская дворянская аристократия, остававшаяся в стороне от процесса институционализации русской науки, и соответственно какой образ своего великого соотечественника она преподносила иностранному читателю.

С работами Ломоносова по русской истории был знаком Вольтер. Он включил в свою «Историю Российской империи при Петре Великом» подготовленное Ломоносовым «Описание стрелецких бунтов в правление царевны Софьи», в котором впервые давалось обобщенное представление о событиях 1692—1698 гг. «Древняя российская история» была переведена на немецкий язык (Рига — Лейпциг, 1768), французский (Париж и Дижон, 1769, переиздания: Париж, 1773, 1776) и итальянский (1772). К переводу «Древней российской истории» на французский язык были причастны Д. Дидро, П. Гольбах. Сотрудник «Энциклопедии» Эйду писал в «Предисловии от переводчика» о труде Ломоносова: «В нем все ново, любопытно и интересно» (100, 180). «Краткий российский летописец» в 1765 г. издавался на немецком языке в Копенгагене и Лейпциге, в 1767 г.— на английском языке в Лондоне. Эти издания сопровождались рецензиями, помещенными в ряде зарубежных журналов.

Дидро были известны не только филологические и исторические, но и естественнонаучные труды Ломоносова; он приобрел их, будучи в России в 1773 г.

Более полусотни рецензий появилось в зарубежной периодической печати на работы Ломоносова, опубликованные в трудах Петербургской Академии наук «Новые комментарии» (СПб., 1750, т. I) и отдельно изданные на латинском языке: «Слово о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих» (СПб., 1753), «Слово о рождении металлов от трясения земли» (СПб., 1757), «Слово о происхождении света, новую теорию о цветах представляющее» (СПб., 1759), «Рассуждение о твердости и жидкости тел» (СПб., 1760). Встречались восторженные рецензии, например, в «Journal encyclopedique» (1758, t. VIII), подробно рассказывалось содержание «Слова о рождении металлов от трясения земли» и делался вывод, что по глубине и оригинальности эта работа «являет собой нечто поразительное». Непонимание чаще всего возникало в связи с атомистическими теориями Ломоносова.

Глухая стена непонимания начиналась с Петербургской Академии наук — большинство ее членов или разделяли принципы картезианства, или примыкали к вольфианству и с раздражением относились к воззрениям Ломоносова, не вписывающимся в известные им системы. Различие исходных принципов мешало увидеть глубину и подлинное новаторство идей Ломоносова. Показательным является письмо И. Д. Шумахера, направленное в ноябре 1753 г. Л. Эйлеру. «Что у г. советника и профессора Ломоносова замечательный ум и что у него особливое пред прочими дарование, того не отвергают и здешние профессора и академики. Только они не могут сносить его высокомерия и тщеславия, что будто бы высказанные им в рассуждении мысли новы и принадлежат ему. В этом они не хотят ему уступить, но полагают, что означенные мысли были высказаны другими прежде его. В особенности не намерены они простить ему, что... он дерзнул нападать на мужей, прославившихся в области науки» (76, 528). 30 лет жизни и творчества Эйлера (с 1727 по 1742 и с 1766 по 1783 г.) были связаны с Петербургской Академией, но в ту пору он работал в Берлинской академии.