Самоцветное ожерелье Гоби: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Природа окраски халцедона уже давно интересовала многих минералогов. Один из них, американец Дейк, связывал голубой цвет халцедона из Калифорнии с присутствием в нем органического вещества, ибо окраска его исчезала при нагревании. Другой американский исследователь, Лейтнер, предположил, что голубое окрашивание халцедона происходило под действием солнечной радиации. При этом он утверждал, что халцедон на поверхности имеет более интенсивную голубую окраску, нежели тот, который находится на глубине. Кстати говоря, это не подтвердилось нашими наблюдениями на монгольской земле: монгольский халцедон имел одинаковую степень окраски независимо от своего местоположения. Дело, по-видимому, было в другом. Известный минералог Дж. Дэна связывал возникновение голубой окраски с рассеянием света от присутствующей в халцедоне двуокиси титана в виде рутила и тончайших пылевидных частиц.

Природой голубой окраски монгольского халцедона заинтересовались сотрудники Минералогического музея им. А. Е. Ферсмана АН СССР в Москве. И мы предоставили им необходимый материал. Исследования, проведенные Г. П. Барсановым и М. Е. Яковлевой, дали неожиданно интересные результаты. По их данным, голубая окраска халцедона вызывается дисперсно рассеянным цирконом, содержание которого составляет 0.026—0.22 %. Это предположение вполне согласуется с данными исследований циркониевых красителей, которые используются для изготовления цветных циркониевых глазурей. Действительно, краситель, состоящий из двуокиси циркония и двуокиси кремния (в тех же количествах, что и в цирконе) и содержащий к тому же ванадат аммония и фтористый натрий, после предварительного обжига при температуре 800 °C становится голубым. Что же происходит? Разглядывая краситель под микроскопом, можно увидеть возникшие в нем кристаллы голубого циркона, цвет которого в свою очередь обусловлен вхождением ванадия в его структуру, что является следствием присутствия фтористого натрия. Итак, в конечном итоге необходим ванадий, окрашивающий циркон, который, в свою очередь, обеспечивает голубую окраску халцедона. Исследования доказали, что ванадий неизменно присутствует во всех образцах монгольского халцедона в количестве до 0.001 %.

Что еще сказать о голубом халцедоне-сапфирине?

В старинном тибетском трактате я нашел сведения о том, что сапфирин считается лечебным камнем, избавляющим от меланхолии и создающим хорошее настроение. Я охотно верю этому утверждению. Когда я смотрю на этот камень в серое ленинградское ненастье, то вижу в нем лазурное монгольское небо, вспоминаю своих друзей и сам не замечаю, как поднимается у меня настроение. Хвала голубому халцедону — подлинному камню радости!

Встреча у горы драгоценного пламени

Памятный камень

Я люблю камень. Люблю той неиссякаемой и благодарной любовью, которая с юношеских лет захватила меня и не оставляет все эти долгие годы. Любовь к предмету своего труда необходима в любой творческой профессии, в профессии же геолога-самоцветчика без нее просто не обойтись. Это тот «компас земной», который ведет нас по жизни через радости и невзгоды, успехи и неудачи, мучительные сомнения, спады и творческие подъемы. Конечно, с годами наши чувства притупляются и мы становимся как бы заземленнее. Но если нас настигает равнодушие к своей профессии, если нас не влечет весной в экспедицию и мы не испытываем трепетного волнения, глядя на камень, то это верный признак, сигнал о том, что пора прощаться со своей профессией, какой бы желанной она не была прежде.

Мы, геологи и минералоги, посвятившие себя служению камню, обязаны знать минералы и породы «в лицо» (а их сотни различных видов и разновидностей), уметь безошибочно отличать их друг от друга, знать условия их образования и признаки, по которым можно находить те или иные камни в природе. А сколько замечательных свойств хранит в себе камень! Надо знать эти свойства, уметь раскрыть их и заставить служить человеку. Но чтобы найти и добыть камень, нашему брату-геологу приходится проводить большую часть своей жизни в экспедиции, или, как принято говорить, в поле. И, где бы ни находился геолог, где бы ни проходила его работа — в горах Памира, в Сибирской тайге или пустыне Гоби, он всюду испытывает накал творческого труда и ни с чем не сравнимое ощущение романтики своей беспокойной профессии. Камень владеет умом и сердцем геолога. Бывает, что он даже снится ему по ночам. Глядя на камень, специалист может «прочитать» всю бесконечно длительную историю его земного существования. Он может мысленно повторить весь тот маршрут, что привел его к этому камню, может с фотографической точностью воссоздать местонахождение того или иного камня с массой всевозможных подробностей и ассоциаций. Таково уж обостренное до предела свойство зрительной памяти и профессионального отношения геолога к камню как к источнику разнообразной информации и, более того, как к кусочку его собственной жизни.

Однако камень привлекает внимание не только специалистов. В мире существует огромная армия коллекционеров и просто любителей камня. Люди различного возраста и профессий — инженеры и рабочие, врачи, деятели науки и искусства, военные — занимаются собиранием минералов и просто красивых камней. Они посвящают им свой досуг, едут за ними на Урал или на Кольский полустров, старательно пополняют свои домашние коллекции и украшают свои квартиры эффектными образцами самоцветов. Но если Вы спросите о домашней коллекции у геолога, то в большинстве случаев он, пожав плечами, скажет: «Да, есть кое-какие образцы». И в этом нет ничего удивительного, ибо в этом проявится годами сложившаяся традиция и профессиональная этика. И если Вам когда-нибудь посчастливится увидеть у профессионала «кое-какие камни», бережно хранимые на рабочем столе или на книжных полках под стеклом, они могут не привлечь Вашего внимания красотой или уникальностью. Но такой невзрачный на вид кусок базальтовой лавы или образец никелевой руды порой дороже их владельцу «всех сокровищ мира», дороже многих сверкающих самоцветов. Это сокровенные камни, маленькое собрание памятных камней, хранимых трепетно и свято, подобно пожелтевшим фотографиям в старом семейном альбоме.

Есть и у меня такие памятные камни, каждый из которых пробуждает массу самых различных воспоминаний, и среди них особое место занимают монгольские.

В серое дождливое ненастье, когда на душе становится зябко, я беру в руки сапфирин из Гоби, смотрю на этот голубой и какой-то удивительно теплый камень и сразу представляю лазурное монгольское небо, вспоминаю своих друзей, наши незабываемые геологические маршруты и сам не замечаю, как поднимается настроение. Но не одни положительные эмоции вызывают мои памятные камни. Есть среди них один, пожалуй самый сокровенный, давно вошедший в мою жизнь как память о необычной встрече, запавшей в мое сердце. Внешне он не так уж красив, этот небольшой кусочек окаменелого дерева многоцветной окраски с палево-красными пятнами.

Специалисты относят такой вид ископаемой древесины к аризонскому типу. Однако найден этот образец не в Америке, в штате Аризона, а на другом конце Земли, в пустыне Гоби. Уже это интересно само по себе, в геологическом отношении, и все же самое главное для меня заключается не в этом, а в удивительной истории, связанной с этим камнем.

С чего началась эта история, о которой напоминает мне образец окаменелого дерева с горы Эрдэнэ-Цогт в Гоби? Наверное, с этого необычного и загадочного названия — «Эрдэнэ-Цогт» («Драгоценное пламя»). Стоит мне вспомнить и произнести его, как мысль, уже в который раз, мгновенно переносит меня в Монголию, в год черного быка по тибетско-монгольскому календарю, в который все и началось.

Загадка Эрдэнэ-Цогт

На карте Монголии меня всякий раз поражает удивительное многообразие ее географических названий: Лазурная и Палевая Гоби, Три Красавицы Гоби, Флюоритовая гора, урочище Валуна Серебряной Наковальни, падь Пленного китайского императора, гора Драконовых костей. Эти и многие другие названия помимо своей образности несут в себе еще определенную информативность. Они заслуживают самого пристального внимания, ибо могут стать путеводными нитями для многих исследователей — геологов, палеонтологов и географов. И вот среди этого каскада сказочных названий на карте Южно-Гобийского аймака выплыло загадочное — Эрдэнэ-Цогт. Относится оно к небольшой гряде, затерянной среди бескрайних просторов Южной Гоби, и в переводе означает «Драгоценное пламя».

Откуда появилось такое название и что подразумевалось под драгоценным пламенем? Название интриговало, но никто из моих монгольских коллег и знакомых его расшифровать не смог. Заинтересовало меня не только это название. Дело в том, что вблизи этого самого Эрдэнэ-Цогт геологи партии «Цветные камни» открыли в год желтой курицы (1969 г.) целую россыпь окаменелого дерева. И поскольку все дальнейшее повествование развивается вокруг него, необходимо вкратце охарактеризовать само окаменелое дерево.

Окаменелое дерево (по-монгольски — чулужсан мод) — одно из многих каменных чудес природы, привлекшее к себе внимание геологов, камнерезов, художников. На профессиональном языке — это ископаемая древесина, почти нацело замещенная окисью кремния — халцедоном. Минеральные компоненты настолько пропитали и как бы забальзамировали ткани дерева, миллионы лет пролежавшего на дне древнего водоема, что оно превратилось в камень.

Благодаря красивому и неповторимому рисунку, пестрой окраске, большим размерам и способности принимать зеркальную полировку окаменелое дерево издавна служило ценным поделочным материалом. Из него изготовлялись столешницы, шкатулки, пепельницы, а из наиболее декоративных его разновидностей — бусы и вставки в ювелирные изделия.

Самым знаменитым месторождением окаменелого дерева является Аризонское в США. Здесь, в выжженной солнцем красноцветной пустыне Аризона, обнаружены громадные скопления окаменелых стволов деревьев — сосен из рода араукариевых длиной свыше 50 м и толщиной до 3 м. Это настоящий каменный лес! По мнению американских специалистов, около 200 млн лет тому назад эти деревья были принесены сюда реками из разных мест, а затем перекрыты толщей кварцевых песков. В течение длительного геологического времени захороненные деревья пропитывались кремнистыми растворами и в итоге окаменели. В дальнейшем в процессе выветривания окаменелые деревья были частично высвобождены из вмещающих их пород; так образовались их скопления на поверхности — россыпи.

Нигде в мире, кроме Аризоны, не встречалось такого необычного по расцветке окаменелого дерева палевого, сиреневого, красного, янтарно-желтого и других цветов. Этот экзотический материал вошел в специальную литературу как окаменелое дерево аризонского типа, а любители камня назвали его окаменелой радугой Аризоны.

В Монголии, в восточных и южных районах Гоби, геологами-съемщиками были отмечены массовые находки окаменелого дерева на поверхности. А в 1969 г. геологи-самоцветчики предприняли первую попытку найти россыпи окаменелого дерева. И это им тогда удалось: в Гоби они нашли несколько россыпей, состоящих из отдельных обломков, реже — из целых стволов толщиной до 1 м. Найденное в Гоби окаменелое дерево имело спокойную желтовато-коричневую и темно-коричневую до черной окраску и хорошо сохранившуюся текстуру древесины. Окаменелое дерево хорошо показало себя в обработке, и им заинтересовалась промышленность как сырьем для изготовления бус, брелоков, сувениров, шкатулок и пр. Казалось, геологи должны были быть довольны: найден еще один поделочный самоцвет, заинтересовавший промышленность, выявлены значительные запасы этого сырья. Чего же боле? Но руководители партии «Цветные камни» Сэрэтэрийн Мунхтогтох и Борис Берман не довольствовались этим и вынашивали идею поисков в Гоби окаменелого дерева аризонского типа.

Идею эту «бросил» Берман. Будучи в Москве, он, как обычно, начал с Минералогического музея АН СССР, разглядывая в витринах экспонаты, собранные со всего мира. На сей раз он остановил свое внимание на просмотре образцов окаменелого дерева. И вот здесь Берман впервые увидел розово-красное с радужными переливами окаменелое дерево из Аризоны. И сразу перед этим чудом померкло открытое им с монгольскими коллегами окаменелое дерево Гоби. Берман долго не мог оторвать от аризонского дерева своего взгляда, снова и снова возвращался к стенду, любуясь и изучая американский экспонат. Уже накануне своего отъезда в Улан-Батор Берман, не выдержав, «забежал» в Минералогический музей. Войдя в него, он сразу устремился к знакомому стенду. Аризонское дерево лежало на том же месте, слабо освещенное лучами заходящего солнца. И тут Берман увидел чудо — окаменелое дерево преобразилось, оно словно вобрало в себя силу и цвет заката, оно неожиданно заполыхало каким-то тревожным и неукротимым жаром. Этого было достаточно для того, чтобы Берман окончательно потерял покой. Он загорелся идеей найти во чтобы то ни стало окаменелое дерево, такое же как в Аризоне. И найти его в Гоби, в этой кладовой природных сокровищ.

Вернувшись в Монголию, Берман вместе с таким же энтузиастом камня, как и он, Сэрэтэрийном Мунхтогтохом приступил к практическому осуществлению своей идеи — поиску окаменелого дерева. Были выужены все сведения из геологических отчетов, опрошены геологи, работавшие в Гоби, рассмотрены многочисленные заявки о находках. И вот, наконец, прорезалось: геологи-съемщики обнаружили обломки окаменелого дерева, а с ним и какого-то розового камня в Южной Гоби, в местности под названием Эрдэнэ-Цогт. Вот сюда и устремились Б. Берман и С. Мунхтогтох со своей командой самоцветчиков. Произошло это в конце года желтой курицы (1969 г.), в последний полевой сезон Бермана в Монголии.

А сезон этот был небычен по своей продолжительности и протяженности тысячекилометровых автопробегов через всю Монголию — от Хэнтэйских гор на востоке до отрогов Гоби-Алтая на западе. Но, что самое главное, этот сезон оказался на редкость удачным: «желтая курица» принесла находки самых разнообразных самоцветов — граната-альмандина, агатов, аметистовых щеток, розового кварца, яшмы. Уже «под занавес», дополняя этот список замечательных камней, геологи вышли на окаменелое дерево в районе горы Эрдэнэ-Цогт. Здесь, действительно на поверхности, были встречены гигантские скопления окаменелого дерева от отдельных кусков до целых стволов бурокоричневого цвета. Однако среди обычного по окраске дерева были найдены и куски ярко-розовой, как заря, древесины с красивым агатовидным рисунком. Это и было окаменелое дерево, сходное с аризонским. Мечта Бермана сбылась.

Окаменелое дерево. Гоби. Месторождение «Эрдэнэ-Цогт». 1:2.

Из кусков розовой древесины, которую тогда удалось собрать, в партии «Цветные камни» были изготовлены пробные изделия — броши, кабошоны, сувениры. Необычное по расцветке окаменелое дерево, похожее скорее на агат, понравилось многим. Но, спустя некоторое время, с открытием других самоцветов интерес камнерезов к этому экзотическому материалу постепенно угас. Однако геологи-самоцветчики о нем не забывали. В каких условиях возникло окаменелое дерево аризонского типа в Гоби? Каковы его запасы? Эти и другие вопросы оставались нерешенными, и я был рад судьбе, предоставившей мне возможность побывать в этом удивительном месте с загадочным названием Эрдэнэ-Цогт.

Три Красавицы Гоби

У каждой пустыни свой неповторимый облик и свой характер, и в каждой пустыне на радость путнику есть свои жемчужины — оазисы.

В многоликой Гоби таких оазисов великое множество — целый тумэн («тьма»), как говорят гобийские кочевники. Не обделен ими и Южно-Гобийский аймак, раскинувшийся на крайнем юге Монголии. И самый большой оазис, известный не только в стране, но и за ее пределами, находится именно в Южной Гоби. Это «Говийн гурван сайхан» — «Три Красавицы Гоби», поэтическое название, встречающееся на всех туристских картах. Именно здесь расположена одна из красивейших туристских баз Монголии. И каждый, кого судьба закидывает в Южную Гоби, непременно старается побывать в этом сказочном месте. Не были исключением и мы — наш маленький отряд — нас всех влекло к Трем Красавицам. К тому же Тумур, уроженец Южной Гоби, еще в Улан-Баторе обещал показать мне эту жемчужину.