Кроме того, послали за Оскаром Готвольдом и Игги, созвав совещание с целью пересмотра тарифных ставок.
Мы отказались принять политику заработной платы, предложенную Сэндзом, и поднимать жалованье жеребцов до семидесяти долларов за «сцену», опасаясь спровоцировать «войну цен».
Игги предложил наряду с зарплатой учредить комиссионную систему, которая гарантирует жеребцам фиксированный минимум, плюс дополнительное вознаграждение в зависимости от количества обслуженных за месяц клиенток.
Марта заметила, что такая система толкнет жеребцов на непосильный труд, что, в свою очередь, вызовет недовольство заказчиков.
Тогда Оскар сказал, что нам надо подумать об акционировании «Театральной академии Питера» и перевести жеребцов в разряд «педагогов» с твердым месячным жалованьем.
Игги отверг это предложение. Он напомнил, что это неизбежно повлечет за собой уплату подоходного налога, отчисления в фонд социального обеспечения, страховку от безработицы, выплаты по нетрудоспособности и пр.
Оскар возразил, мол, в долгосрочной перспективе это может окупиться, и добавил, что можно сэкономить за счет сокращения налоговых платежей, если создать для жеребцов пенсионный фонд или фонд для выплат единовременного пособия при уходе с работы. Стоит подумать и о системе участия служащих в прибылях в зависимости от стажа работы и прочих заслуг перед фирмой.
Совещание завершилось, но все окончательные решения были отложены до тех пор, пока мы получим отчет Никки Редберн о деятельности Уолкотта Сэндза.
Глава 74
После полуночи наша компания расселась за одним концом длинного обеденного стола. Мы с обеими женщинами пили фруктовую. Люк Футтер — бурбон. Я выставил банку с соленым миндалем, и детектив подбрасывал орешки, ловя их ртом на лету. Он ни разу не промахнулся.
— Это на южной стороне Восточной Пятьдесят восьмой улицы, — рассказывала Никки Редберн, — возле Саттон-Плейс. Весь первый этаж отдельного частного дома. Другие жильцы заняты в основном коммерческой деятельностью, и большинство часам к пяти уходит.
— А что внутри? — спросила Марта.
— Десяток спален через перегородки, без дверей, только отдергивающиеся портьеры на кольцах. Все на виду, то есть, я хочу сказать, все слышно.
— Кто получает деньги? — спросил я.
— По-моему, Сэндз. Во всяком случае, там сидел субъект, отвечающий вашему описанию. Спросил, чего бы мне хотелось: белого, черного, желтого или какого еще. Я предварительно не договаривалась, значит, вся команда у него под рукой. Я заплатила за белого. Когда мы остались одни, поинтересовалась, не найдется ли травки покурить. Он сказал: «Конечно, никаких проблем». Пять баксов. Товар хороший. А потом добавил, что и покрепче можно добыть.
— А что именно, не сказал? — поинтересовался Люк Футтер.
— Нет, но когда я намекнула на понюшку, кивнул.
— А ты видела кого-нибудь из парней? — спросил я.
— Уходя, заметила какого-то колченогого. Могу поклясться преисподней, что он не жеребец. В общем, дело грязное. Но, на мой взгляд, жизнь там кипит, как на Таймс-сквер.
Люк Футтер подбросил последний орешек и вытер пальцы.
— Звучит неплохо, — сказал он. — Мне надо немного разведать, не стоит ли кто за ним. Если да, вам придется заплатить за то, чтоб его прихлопнуть. Если нет, мы легко его достанем.
— А за это сколько нам придется заплатить? — спросил я.
— Нисколько, — криво усмехнулся Футтер. — Что касается дома, я всегда могу добиться законного ареста. Пошлю туда парочку переодетых сотрудниц полиции. Может, им удастся купить кокаин. Если все действительно так, как ты говоришь, поставим микрофоны, прослушаем телефон.
— И долго придется ждать? — спросила Марта.
— Несколько недель, — сказал он. — Возможно, месяц. Если вам надо выставить этого молодца по-хорошему, все придется делать как следует.
Он взглянул на Николь. Мы сообщили ей, что будем оплачивать счастье, которое она дарит детективу.
— Тебе надо идти, Люк? — спросила она.
— Пожалуй, нет, — нерешительно ответил он.
— Пошли, расскажем друг другу пару историй из нашей жизни, — сказала она, поднимаясь.
— Ладно, — согласился он.