— Ну… около того… — нерешительно подтвердил я. — Иногда больше.
— И на эти деньги покупаешь новые пальто, костюмы, рубашки, обувь, драгоценности?
— М-м-м… видишь ли, иногда она делает мне подарки.
— Черт тебя побери! — заорала она. — Хватит врать! Считаешь меня слабоумной? Ты понимаешь, что я должна чувствовать? Ведь речь идет вовсе не об одной женщине, так?
— Так, — кивнул я.
— Так. Значит, женщин много. Много. Ты трахаешься за деньги, правда?
— Да нет же, — запротестовал я.
— Нет? Водишь их всех на хоккей?
— Ты не понимаешь, — возмутился я и быстренько познакомил ее со своей миссией освободителя бедных замученных женщин от комплексов и разочарований.
Пока я ораторствовал, Дженни Толливер встала и ушла на кухню. Вернулась она со стаканом бренди, но только с одним — для себя. Села в кресло, когда-то считавшееся моим, и молча продолжала слушать мои речи, а когда я наконец выдохся, спокойно сказала:
— Самое худшее — хуже не придумаешь, — что ты сам в это веришь. Тебе всегда хорошо удавалось обманывать себя. Всегда!
— Это нечестно! И неправда. Надо же мне зарабатывать на жизнь? Я реалист. У меня нет работы, поэтому я…
— А тебе когда-нибудь приходило в голову, — перебила она, — что ты просто плохой актер?
— Это по-твоему, — обиженно сказал я.
Она глотнула бренди, глубоко вздохнула.
— Пожалуй, тебе лучше уйти.
Губы ее задрожали, мне почудились слезы в ее глазах, но в этом я не был уверен.
Я смотрел на нее с восхищением. Какая женщина! Другой такой мне никогда не найти. Сейчас я вдруг понял, что теряю ее — всю целиком, и чудесное тело, и щедрую любовь.
Я попытался пустить в ход все свое обаяние, успешно сработавшее в случае с Артуром Эндерсом.
— Дженни, — с печальной улыбкой проговорил я, — мы сможем остаться друзьями?
В глазах ее вовсе не было слез. Она сурово смотрела на меня.
— Нет, — сказала она, — не думаю.
Глава 57
Я шагал по Бродвею, нашел наконец автомат и позвонил Марте.
— У тебя вечер свободен? — спросил я.
Голос ее звучал невнятно.
— Что случилось? — язвительно поинтересовалась она. — Получил отставку?
— Нечто в этом роде.
— Я тоже. Давай приезжай.
Ловить такси пришлось минут двадцать. И всю дорогу мимо Центрального парка таксист сварливо жаловался на маленькие чаевые в канун празднования Рождества Христова.