Крушение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Больхен сам поднялся на марсовую площадку, посмотрел в бинокль. Вместо ожидаемого, по данным аэрофотосъемки дирижабля «Граф Цеппелин», маленького самоедного рыбачьего становища его глазам открылась современная гавань, а на материковой стороне — город. В базальтовых скалах вырванные взрывами площадки, у которых построены деревянные причалы, где могут одновременно разгружаться несколько пароходов. Заметно, что русские стремятся еще больше расширить этот порт. Об этом свидетельствовали строительные леса и краны.

Постепенно прекратился так кстати начавшийся снегопад. Теперь в улучшающейся видимости отчетливо обозначались силуэты трех русских пароходов. Два из них стояли у причала, третий — на рейде. Пока все шло великолепно. Впечатление такое, что никто не ждал появления «Адмирала Шеера».

— А ты боялся, Фриц, — весело сказал Больхен, наклоняясь к штурману. — Сейчас нам ничего не должно помешать. Шуман! — обратился он к артиллеристу. — Покажите нам сегодня, на что способны ваши хвастливые мальчики. Дайте парочку залпов и пусть приготовится к высадке десантная группа.

Горны и барабаны вызвали десантников к повисшим на кранбалках и готовым к спуску на воду баркасам. По узким шахтам артиллерийские элеваторы подняли наверх мирно дремавшие до этого в стеллажах артпогребов огромные в триста десять килограммов снаряды главного калибра.

Стоявший на палубе унтер-офицер Арбиндер потянул воздух носом. Из трюма, где находился офицерский камбуз, пахло аппетитно и раздражающе. Это хлебопеки готовили булочки с корицей на завтрак господам офицерам. «Хоть бы выдали вместе со стаканом шнапса по паре булочек», — успел подумать он, как обе башни главного калибра медленно повернули свои жерла и почти одновременно оглушающе выстрелили. Тяжелые снаряды с первого залпа поразили стоявший у причала транспорт.

— Господин каперанг! — радостно доложил Шуман. — Мои мальчики стреляют без промаха.

Два русских парохода, а это были построенный незадолго до войны и переоборудованный в сторожевой корабль «Дежнев» и «Революционер», тоже открыли огонь из своих малокалиберных пушек. Некоторые из их снарядов попали в борт «Адмирала Шеера», но срикошетировали, как орешки, не в силах пробить мощную наклонную броню.

С небольшого расстояния в окуляры дальномеров и стереотрубы Больхен и остальные задраенные в боевой рубке офицеры видели, как снаряды «Адмирала Шеера» разворотили борта обоих русских транспортов, как хлынула в пробоины вода, как суетились на палубах фигурки людей, стремясь погасить пожары. Затем оба парохода поставили густые дымовые завесы. Дым закрыл и большую часть порта, по которой сейчас линкор вел огонь шрапнельными снарядами. Под покровом этой раздираемой ветром завесы пароходы стали уходить в бухту Самолетную.

— Прекратите огонь, Шуман, — приказал Больхен. — Время нам дороже этих развалин. Старший офицер! — обратился он к Буге. — Час икс наступил! Баркасы на воду! Сажать десант!

«ПОЛЯРНАЯ СТОЛИЦА» ДАЕТ ОТПОР

Ночью двадцать пятого августа начальнику штаба морских операций на Диксоне Николаю Александровичу Еремееву не спалось. Уже вторые сутки его мучила жестокая ангина. Он ворочался на койке, несколько раз вставал, полоскал горло, глотал таблетки, запивая их полуостывшим чаем из большого чайника. В пять часов, окончательно разбитый, с повязанной теплым шарфом шеей, он зажег свет в кабинете, оделся и сел к столу. Вытопленная вчера в полдень печка за ночь остыла и в комнате снова было холодно. Подумал: «Эх, Заполярье, суровая земля! Недаром англичане любят шутить: „У вас на севере великолепный климат, вот только погода могла быть получше“». Из-за этого климата ангины привязываются к нему одна за другой. Он вспомнил конец августа в Ленинграде: мокрый черный асфальт в свете фонарей после еще по-летнему теплого дождя, а на нем, словно приклеенные, первые желтые кленовые листья. А какая в эту пору красота в Павловском парке! Неужели по нему разгуливают сейчас немецкие офицеры?! В это невозможно было поверить. Размышления прервал резкий и неурочный телефонный звонок.

— Слушаю, — шепотом сказал Еремеев, снимая трубку.

— Получена радиограмма с мыса Желания, — докладывал дежурный по приемному радиоцентру.

— Прочтите вслух.

— Напало неприятельское судно. Горим, горим… Много огня, — читал дежурный.

«Ну, началось. Теперь обязательно жди в гости». Еремеев не сомневался, что появившийся в Карском море вражеский рейдер наверняка попытается нанести удар по Диксону. Было бы странным, если бы он оставил без внимания такой лакомый кусок.

Находящийся на важнейшем перекрестке полярных и речных коммуникаций из Баренцева и Белого морей на Дальний Восток и через устья великих рек в центральную Сибирь, остров и порт Диксон занимал особое место в нашей обороне. Еремеев прекрасно помнил его историю. Он был открыт в 1875 году знаменитым шведским мореплавателем и естествоиспытателем Норденшельдом. Сорокатрехлетний моряк на маленькой рыболовной шхуне «Превен» прошел через Югорский Шар в «ледяной погреб», как принято было называть тогда Карское море, добрался до устья Енисея. Затем на речном пароходике поднялся до Енисейска и вернулся по суше домой. Норденшельд был первым человеком, которому удалось пройти морем из Атлантического океана в устье могучей сибирской реки. Денежные средства для его экспедиции предоставил шведский богач Диксон. В его честь был назван порт, а в 1895 году и Кузькин остров переименован в остров Диксон. Норденшельд считал Диксон лучшей гаванью на всем побережье Северной Сибири и предсказывал ей большое будущее для навигации.

Пророчество Норденшельда полностью оправдалось. С началом освоения Северного морского пути на острове и в порту началось большое строительство. В просторной, хорошо защищенной бухте на восточной стороне острова был сооружен современный порт с якорными стоянками для судов, причалы с кранами, многочисленные склады для бункеровки кораблей, мощные приемные и передающие радиостанции, целый комплекс служебных и жилых зданий. Для ведения научных наблюдений, составления синоптических карт и прогнозов ледовой обстановки на острове находилась большая метеостанция, гидрологическая, биологическая, магнитологическая и гидрографическая испытательные станции. На них работали молодые, впоследствии известные всему миру, полярники Сомов, Дралкин, Фролов и другие. С начала войны на острове находился штаб морских операций Западного района Арктики. В большой теплице при свете электрических ламп созревали цветная и кочанная капуста, огурцы, помидоры, редиска. Они украшали стол полярников и совершенно ликвидировали заболевания цингой. Захват и разрушение Диксона противником могли серьезно нарушить, если не парализовать на длительное время, движение конвоев и отдельных судов по трассе Северного морского пути. Предвидя такую опасность, осенью 1941 года на острове установили две двухорудийные батареи: полевую гаубичную для защиты внутренних и внешних рейдов и стотридцатимиллиметровую морскую. Однако ошибочный и опасный вывод, сделанный после навигации 1941 года, что противник и в дальнейшем не рискнет глубоко заходить в наши внутренние полярные воды, сыграл и здесь свою вредную роль. Незадолго до описываемых событий, после неоднократных обстрелов вражескими субмаринами побережья Новой Земли, батареи были демонтированы и поданы на главный причал для погрузки и отправки в губу Белушью. За ними и пришел на Диксон СКР-19, бывший ледокольный пароход «Дежнев».

До сих пор, хотя уже шел второй год войны, тревоги на Диксоне объявлялись только учебные. Здесь не было даже затемнения. Жители были уверены, что сюда, за тысячи километров от аэродромов противника, без риска не вернуться обратно наверняка не смогут добраться его бомбардировщики. Они не знали, да и не могли знать, что месяц назад в обстановке большой секретности в заливе Ольги на востоке Шпицбергена немцы проводили опыты по заправке самолетов «Блом и Фосс» горючим с «дойных коров» — специально оборудованных подводных лодок, прямо в море. Правда, опыты эти из-за организационных неполадок закончились неудачей. Тем более никто из живущих на острове не сомневался, что сюда, в край льдов и туманов, не рискнут войти надводные корабли противника.

И все же, когда около часу дня в наушниках радистов приемного центра тонко запищали торопливые сигналы морзянки, передаваемые радистом «Сибирякова»: «Вижу вспомогательный крейсер неизвестной национальности», Диксон приготовился к обороне. Женщины и дети были срочно эвакуированы в промысловую избу на реке Лемберовой. Банковские документы и ценности вывезены. Створные огни и светящиеся буи погашены. Все население острова и порта было сведено в два отряда народного ополчения. В них вошли все, кто мог носить оружие: служащие радиоцентра, авиапорта, промохотстанции, отделения госбанка, больницы, охотники с ближайших зимовок.

С большим трудом с баржи были сняты уже погруженные туда две стопятидесятидвухмиллиметровые полевые гаубицы. Вокруг них суетились расчеты, стремясь быстро изготовить орудия к бою прямо здесь, на открытом и неподготовленном для стрельбы месте. Командовал батареей высокий, носатый старший лейтенант. У него были белые брови и ресницы, синие глаза, а кисти рук, торчащие из коротких рукавов шинели, напоминали суповые тарелки. В зубах артиллериста постоянно торчали, сменяя друг друга, толстые махорочные цигарки.

— А ну, поднатужились, братья славяне, — весело кричал он, подпирая плечом тяжелую пушку, и его синие глаза от натуги чуть не вылезали из орбит. — Одна знакомая интеллигентка любовно называла меня «громыхало из-под мышки». Вот и мы по фрицам громыхнем из-под мышки, ежели появятся.

Прикрытие Диксона с моря, по замыслу штаба морских операций, должен был осуществлять вооруженный семидесятишестимиллиметровыми орудиями СКР-19. Остальным судам, находившимся на Диксоне, было приказано уйти в Енисейский залив, в район Гальчихи. Однако неожиданно, уже после их ухода из Архангельска пришел транспорт «Кара», груженный двумястамипятьюдесятью тоннами аммонала. Он ошвартовался у южной стенки, а с Енисея спустился пароход «Революционер». Оба судна были вооружены малокалиберными пушками.

Командованию казалось, что все возможное сделано и порт готов к отражению нападения вражеского рейдера. Но прошла тревожная ночь, затем не менее длинный и тревожный день, а «Адмирал Шеер» не появлялся. Посылаемые еще со вчерашнего дня «амбарчики» сначала к месту предполагаемой гибели «Сибирякова», а затем на поиск вражеского рейдера возвращались ни с чем. Было очевидно, что противник затаился и ждет удобного момента для нанесения удара.

Только в начале второго ночи 27 августа, через полтора суток после нападения на «Сибирякова», наблюдатели на северо-западной оконечности острова в негустом тумане разглядели приближающуюся громаду вражеского корабля. Рейдер крался медленно, осторожно лавируя и опасаясь мелей. Он держал курс на пролив Вега. Наблюдатели, а их было четверо, в том числе двое уже немолодых людей из ополченцев, устремились к месту, куда приближался корабль. Взвалив на плечи тяжелый пулемет «Максим», коробки с лентами, то и дело спотыкаясь на скользкой кочковатой земле, глубоко проваливаясь в снежные проталины, они бежали, чтобы успеть занять позицию на берегу и не дать высадиться десанту противника. Последним бежал завхоз больницы Яков Иванович. Это был пожилой человек, известный всему поселку тем, что, снимая трубку телефона, всегда говорил: «Я слушаю вас с огромным вниманием». Сейчас обильный пот, стекавший по лицу, застилал ему глаза, сердце стучало неровно, казалось вот-вот выскочит из груди.

— Не могу, ребята, больше, — едва слышно прошептал он, останавливаясь и садясь прямо в снег. — Передохнуть надо.

Остановились и другие дозорные. Внезапно над их головами со свистом пронесся тяжелый снаряд. Для всех четверых это был звук, которого они прежде никогда не слышали. Инстинктивно они упали на землю. Взрыв был далекий, судя по его направлению, противник обстреливал порт.

— Бегом за мной! — скомандовал, поднимаясь во весь рост, молоденький командир дозора. — Отдохнем на том свете «с огромным вниманием», Яков Иванович. Но Яков Иванович не двигался — он был мертв.

Очевидно, фашисты решили прежде всего потопить корабли, чтобы они не препятствовали высадке десанта. Потому что именно на них они сосредоточили поначалу свой огонь. Тяжелые снаряды рейдера легко пробили корпус «Дежнева» ниже ватерлинии, повредили обе сорокапятки, разбили пулемет ДШК, единственный трехметровый дальномер. За несколько минут на «Дежневе» было убито и ранено двадцать семь человек. Ранен был и заменявший отсутствующего командира старпом. С мостика ему было отчетливо видно, как отскакивали от бронированных бортов рейдера, не причиняя вреда, малокалиберные снаряды «Дежнева». Вода продолжала стремительно врываться через пробоины и трюмы парохода. Он начал угрожающе крениться на левый борт. В этот момент на палубу сторожевого корабля поднялся с рейдового катера его командир. Этот тридцатилетний пижонистый капитан-лейтенант, отчаянный чистюля и придира, пришел на «Дежнев» с «морского охотника».

— Корабль должен быть чист и благоухан, как белье женщины, — любил повторять он боцману.