Крушение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поначалу полет проходил нормально. Летели на высоте восемьсот метров. Мерно работали оба двигателя. Внизу в лучах солнца сверкали и переливались огромные айсберги. В кабинах было тепло, и экипаж, сбросив с себя канадки и шапки, остался в одних кителях. Бортмеханик в головной машине сварил какао, и все с удовольствием пили душистый напиток и слушали штурмана Бориса Митрофаныча, которого за болтливость называли Борис Микрофоныч. На этот раз он рассказывал, как до войны мать послала его на базар купить курицу. Жили они в Коканде, и продавец-кореец сказал ему: «Мадама нет, молодой человек, есть капитана».

Примерно через шесть часов полета, сразу у входа в море Лаптевых, на траверзе мыса Святой Нос радист принял радио с замыкающей группу машины. Докладывал командир экипажа:

— В самолете под грудой теплой одежды обнаружена сержант американской армии Грейс Джонс…

СЕВЕРНЫЙ МОРСКОЙ ПУТЬ

С вечера командующему нездоровилось — болела голова, температура поднялась до тридцати восьми. Врач категорически приказал лежать в постели, заставил проглотить уйму таблеток. Арсений Григорьевич долго не мог уснуть и только около двух часов забылся тяжелым сном. Снилась метельная ночь, синий снег, жарко натопленная печь у них в доме в Прохладной, тихий голос матери. Потом почему-то приснился английский стюард в белой сорочке с бабочкой, подносящий ему поднос с рюмкой виски.

Утром Головко проснулся разбитым, но оделся и пошел в штаб. Адъютант доложил ему, что глава военно-морской миссии Великобритании в Полярном контр-адмирал Фишер просит срочно принять его по неотложному делу.

— Господин адмирал, — без обычного вступления начал англичанин, едва войдя в кабинет командующего. — Британское адмиралтейство просит передать вам, что по достоверным данным нашей разведки, немецкий «карманный» линкор «Адмирал Шеер» несколько дней назад покинул Вест-фиорд и скрылся в неизвестном направлении. До сих пор место нахождения линкора установить не удалось.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Головко. — Я предполагал такую возможность.

Вчера ночью, лежа в постели и мучаясь от бессонницы, он перебирал в голове все новые события, происшедшие на флоте в последние дни. Их было немало. Вслед за докладом командира Щ-442 Шабанова резко возросла активность вражеских подводных лодок. 21 августа они обстреляли наши суда в районе Белушьей губы и потопили транспорт «Куйбышев», шедший из Югорского Шара на восток. На следующий день торпедоносцы врага атаковали и потопили подорвавшийся на мине и потерявший ход сторожевой корабль Беломорской флотилии. На нем вместе со всей командой погиб сын его близкого друга по военно-морскому училищу, его «крестник» лейтенант Юрка Сухов. Когда начальник отдела кадров привел к нему в кабинет для представления группу прибывших на флот молодых лейтенантов, он сразу признал Юрку. Но парнишка даже вида не подал, что знает командующего. Наоборот, забрался в темный угол, молчал, делал все, чтоб его не узнали. Не хотел выделяться среди других выпускников. Самолюбив был, как батя. Эх, Юрка, Юрка, так и не успел поговорить с тобой… Затем таинственное исчезновение посланного с Диксона на разведку самолета, жесточайший, явно демонстративный налет почти сотни бомбардировщиков на Архангельск. И, наконец, вчерашний доклад командира ЭОН-18 об обнаружении над конвоем вражеского разведчика.

Раздумывая над этими, казалось бы мало связанными друг с другом событиями, Головко пришел к убеждению, что во внутренние советские воды проник крупный немецкий рейдер. После сообщения Фишера были все основания предположить, что им и является исчезнувший из Вест-фиорда «карманный» линкор «Адмирал Шеер».

В кабинет, решительно постучав, вошел врач.

— Товарищ командующий! — почти с порога заговорил он. — Я вас просил сегодня не вставать с постели. У вас грипп и это совсем не такая безобидная штука, как вы, наверное, думаете.

— Я здесь полежу, — виновато сказал Головко. — Обещаю вам. Закончу дела и сразу лягу.

Смущало одно: несмотря на обилие многочисленных косвенных сведений, ни единого определенного и четкого доклада ни от полярных станций, ни от кораблей и авиации о местонахождении рейдера до сих пор в штаб флота не поступило. Уже дважды был предупрежден штаб морских операций западного сектора Арктики на Диксоне о возможном появлении вражеского рейдера и только после вторичного предупреждения оно с запозданием было дублировано находящимся в море судам и полярным станциям.

Головко злила такая неорганизованность и медлительность Главсевморпути. Раздражало его и то, что вместо непосредственного обращения со всеми вопросами в штаб Северного флота, в оперативном подчинении которого находился Главсевморпуть, ответственные работники этой организации предпочитали обращаться через Москву, откуда уже он, командующий, получал распоряжения. В условиях военного времени эта сложная система нередко вела к запаздыванию в принятии важных решений.

Едва за врачом закрылась дверь, как на столе зазвонил телефон из Москвы. Звонил начальник Главного морского штаба адмирал Исаков.

— Арсений Григорьевич, — сказал он своим негромким, всегда спокойным голосом. — В связи с усилившейся активностью подводных лодок противника и возможным появлением рейдера к востоку от Новой Земли нарком просит доложить о предполагаемых мероприятиях.

— Местонахождение рейдера пока не установлено. Авиация флота ведет активный поиск. В район мыса Желания направлена подводная лодка. Решение я доложу немедленно, как только он будет обнаружен.

Головко знал, от кого исходит этот доклад в Москву, сделанный через его голову. Проще, казалось, обратиться в штаб флота и с ним согласовать все необходимые контрмеры. Но такое обращение, видимо, считалось зазорным, умаляющим значение Главсевморпути. Он подошел к карте. Думать о звонке больше не хотелось. Сейчас были заботы поважней. Достаточно было одного беглого взгляда на карту Северного морского театра, чтобы оценить ту ответственность, которая лежала на его, командующего, плечах.

В 1938 году он вернулся из Испании и сразу же был назначен начальником штаба флота. Через два года в звании контр-адмирала уже командовал флотом. Вряд ли в истории мореплавания еще где-нибудь существовал военно-морской флот, которому приходилось бы вести боевые действия в условиях более сложных, чем здесь на Севере: огромная протяженность театра, необжитые, малонаселенные, а то и вовсе пустынные неприветливые берега, лишенные транспортных артерий снабжения, суровый климат с длинной полярной ночью и короткой летней навигацией, частые туманы, штормы, дрейфующие многолетние паковые льды… И оперативное обеспечение всего этого гигантского района, включая западную половину Северного морского пути, лежало на молодом, не достигшем и десятилетнего возраста флоте!

Иногда, после нескольких бессонных ночей, Головко приходил в отчаяние от несоответствия стоящих задач и имеемых возможностей.

— Залатаешь здесь, там рвется, — сердился он, прикуривая от одной папиросы другую. — Будь хоть семи пядей во лбу — и то ничего не придумаешь. В такие минуты он подходил к карте и повторял вслух знаменитую Душеновскую фразу: «Думай. Думай так, чтобы из-под шапки дым пошел».

Уже потом он придумал для себя другую фразу: «Флотом командовать, товарищ Головко, потруднее, чем носорога ловить голыми руками». И произнеся ее, по малообъяснимым ассоциациям сразу успокаивался и с новой энергией принимался за дела.

Последние недели основные заботы рождал Северный морской путь. Три тысячи пятьсот морских миль в один конец. Наиболее отдаленный и наименее защищенный. Еще задолго до войны этому пути уделялось большое внимание. На семнадцатом съезде партии было решено, что освоение сей важнейшей северной артерии, превращение ее в регулярный морской путь, надежную связь с Дальним Востоком — одна из главных задач пятилетки. Северному морскому пути выделялись немалые деньги, лучшие кадры, о нем много писали газеты, журналы, его первопроходцев щедро чествовали. И все же, сейчас для Головко было совершенно очевидно — укреплению обороноспособности этого важного пути было уделено недостаточно внимания. Никто не мог даже предположить, что сюда, в самые глубинные и суровые районы советской Арктики попытается проникнуть враг. Только перед самой войной здесь было наспех установлено несколько батарей береговой обороны да была сформирована в составе флота для защиты внутренних арктических коммуникаций Беломорская флотилия. Попросту до всего сразу не доходили руки. Слишком много предстояло сделать здесь на Севере за короткое оставшееся до начала войны время.

Действительно, еще до 1932 года Северный морской путь оставался кладом за семью замками. Только трижды удалось преодолеть эту немыслимо трудную морскую дорогу, да и то не за одну навигацию. 1932 год стал переломным. В том году ледокольный пароход «Сибиряков» под командой опытного полярного капитана Воронина с профессорами Шмидтом и Визе на борту сумел пройти весь путь за одну навигацию. Но что это был за путь! Об этом переходе можно было написать не спокойно-деловые научные записки, а захватывающий приключенческий роман.

Головко отлично знал эту одиссею «Сибирякова».

Двадцать восьмого июля «Сибиряков» вышел из Архангельска, прошел пролив Маточкин Шар и третьего августа вошел в порт Диксон. Затем, обогнув Северную Землю, с большим трудом пробился сквозь тяжелый паковый лед и три недели спустя достиг бухты Тикси. Вскоре он снова попал в паковые льды, потерял винт. Не имея хода, он сумел все же выбраться на чистую воду и там, поставив паруса, сшитые из брезентовых чехлов, двинулся дальше на Восток. На его счастье, дул попутный ветер. Он и течение помогли пройти под парусами в Берингов пролив. Только в марте 1933 года, после предварительного большого ремонта в Иокогаме, «Сибиряков» вернулся на родину.

И все же дело было сделано. Число судов, прошедших этим путем, стало расти. На трассе Северного морского пути начались широкие гидрографические работы. Были открыты не известные ранее острова и скалы, построено много маяков и морских опознавательных знаков, обвехованы фарватеры. Ускоренно строились радиостанции. В 1934 году была создана постоянная ледокольная служба. Ледоколы действовали в проливе Лонг, у Медвежьих и Новосибирских островов. Теперь с их помощью и с помощью регулярно передаваемых по радио ледовых прогнозов ни одно судно не оставалось во льдах на зимовку. Северный морской путь был открыт для судоходства.

Сейчас на висящей перед командующим карте на трассе Северного морского пути были обозначены красными флажками места, где на восемь ноль-ноль находились оба важнейших конвоя — восточный и западный, безопасность плавания которых должен был обеспечить флот. Корабли западного каравана в составе ЭОН-18 и девятнадцати транспортов, сопровождаемые четырьмя ледоколами, двигались к проливу Вилькицкого со стороны моря Лаптевых. Но были еще далеко. Второй, восточный караван, ведомый ледоколами «Красин» и «Ленин», отстаивался на якоре в юго-восточной части пролива. Можно было предположить, что если вражеский рейдер знает о движении этих караванов, то именно здесь, в узкостях пролива, он и попытается нанести свой удар.

— Степан Григорьевич, — приказал Головко начальнику штаба флота. — Передайте еще раз предупреждение командирам обоих конвоев. И пусть Кузнецов немедленно доложит мне результаты воздушной разведки. От нее зависят все наши действия.