Тишина.
Затем раздается едва слышный шепот:
– О чем ты говоришь?
– Обо мне, Саймон, – отвечаю я, заходя в комнату.
У Джаветти в руке «Беретта». Саймон пялится на пушку, как мангуст на кобру.
– Джозеф?
– Что ж, теперь мы знаем, зачем тебе так нужен этот камень. Поэтому ты здесь, Саймон? Поэтому подставил меня? И Хулио? Из-за треклятого камня?
Джаветти смеется:
– Ох, просто умираю от любопытства, как ты выкрутишься на этот раз. В душе я прям рыдаю, честное слово.
– Я… я волновался. Хотел убедиться, что…
Я сбиваю Саймона с ног ударом слева, его шнобель хрустит под моим кулаком.
– Ты все знал. Все это время ты знал, черт тебя дери. Знал, чем он занимается. И что он может с нами сделать.
– Конечно, знал, – подливает масла в огонь Джаветти. – Речь о бессмертии, сынок. Разве от такого можно отказаться?
– Нет, я… – Голос Саймона обрывается. Он пытается вдохнуть, чтобы что-то сказать. Из разбитого носа хлещет кровь.
Я хватаю его за шиворот, поднимаю над головой. Он рыдает, глаза распахнуты. Кранты мангусту.
Швыряю его в стену. Слышу треск. Саймон тяжело падает на пол, пытается встать.
– Я… я не знал, – твердит он. Распухший нос становится малиновым.
– Не смей мне этого говорить, – рявкаю я. – Скажи лучше Хулио. И его жене.
Я наклоняюсь к нему. Еще не знаю, что буду делать, но ему точно конец.
Однако решение за меня принимает Джаветти. Раздается выстрел. Пуля бьет Саймону в грудь, на рубашке расцветает алое пятно. Саймон хватается рукой за рану, заваливается на спину.
Мы смотрим, как он истекает кровью. Никто из нас и пальцем не шевелит, чтобы ему помочь. Я только жалею, что не я всадил в него пулю.
Несколько долгих секунд мы с Джаветти оценивающе пялимся друг на друга. По его морде трудно сказать, но мне кажется, собственные шансы его не радуют.
– Похоже, остались только мы, – говорит он. Достает из кармана пачку сигарет, вытряхивает себе одну и бросает пачку мне. – Угощайся. Вряд ли это тебя убьет. – Он зажигает «Zippo», прикуривает, швыряет зажигалку мне.
Я тоже прикуриваю, глубоко затягиваюсь. Превращаю в столбик пепла чуть не полсигареты, прежде чем решаю остановиться.
Джаветти вынимает из кармана опал, перекатывает в узловатых пальцах.
– У меня к тебе предложение.
– Я весь внимание.
– Не хочешь вернуть себе жизнь?
Я смотрю на него, обдумываю сказанное. Значит, он может это сделать. Или попросту пудрит мне мозги. Больше склоняюсь ко второму. Но вопрос, так сказать, по существу. Хочу ли я вернуть себе жизнь? Как быть живым – это я понимаю. К тому, чтобы быть мертвым, придется привыкать. Но здесь есть свои плюсы. Я стискиваю челюсти, чувствую сухожилия и кости. Как новенькие.
Но где-то там присутствует чувство пустоты. Словно меня вскрыли и вынули все нутро. Я как Пиноккио наоборот. Настоящего мальчика превратили в деревянную куклу.