Лучи от пары фонариков высветили их в темноте и бесшумно загорелись поли- цейские мигалки.
Черт, – сказал Питер.
Все в порядке, – успокоил его Роман, но Питер уже бежал в сторону линии деревьев. Он остановился в той же тени, из которой появился Роман, который беззаботно глядел на фонари.
Заблудился, приятель? – сказал самый низкий, без шеи, с весом жира, как у штанги- ста.
Я в порядке, но, спасибо за заботу, офицер, – ответил Роман.
Это мальчишка Годфри – произнес другой, высокий и худой, с пронзительно агрес- сивным носом, тянущим к земле, согнутый как лук, готовый выстрелить.
Ты в курсе, что сейчас не детское время, – сказала Шея.
Я ночная сова, – ответил Роман.
Тебе нельзя здесь находиться, умник, – вступил Нос. – И мне плевать на твое имя.
Я кому-то мешаю, офицер? – спросил Роман.
Кто это был с тобой? – снова Шея. – Не тот ли грязный цыган? Что вы, две инкубаци- онные птички, делали тут такого, что не заслуживает порицания?
Разговаривали.
О чем?
О тайнах смертности, – парировал Роман.
Ладно, пошли, – сказал Нос.
Роман посмотрел на него, он смотрел в его глаза и на короткое время его соб- ственные блеснули как у кошки, что ранее и привлекло внимание Питера к нему, и он произнес, с нажимом, словно учил актера репликам:
Хотя, знаешь, его мамаша будет еще той занозой в заднице. Нос молчал. Его лицо побледнело.
Затем, он несколько раз коротко моргнул и выдавил:
Хотя, знаешь, его мамаша будет еще той занозой в заднице.
Что, – спросил Шея.
Роман посмотрел в его глаза:
Ага. Иди, парнишка.
Ага, – повторял Шея. – Иди, парнишка.
Слушаюсь, офицер, – сказал Роман.
Они вернулись к джипу, Шея бормотал:
Маленький жуткий засранец.
Как только они ушли, Питер вернулся к Роману.
Спорю, у тебя не часто отнимали деньги на завтраки, – пошутил Питер.
Герметичная почва, – сказал Роман. – Вот, что в ее ботинках.
Язык Питера замер на полпути между молчаливым принятием информации и попыткой ее понять.