Горный-то не любил, когда кто выхваляется. Он тут хозяин.
(…) Вот была у меня смелость. И горного не побоялся.
На Троицких Вершинах машина стояла стара, бергальска. С Покрова ее прикрывали, воду отводили.
Машина прикрыта, а по ночам гремит. До утра гремит.
Все говорят:
— Горный, горный!
Я зову Голубцова:
— Пойдем, Поликашка, посмотрим, какой он есть — горный!
Поликашка сперва не шел. Все же уговорил я его.
Прибежали ночью. Забрались на сплотки, где низко. Вода бежит помаленечку, нет никого. Мы ждем, смотрим. Вода в плицы набралась, опять загремела. И никакого горного.
Вернулись, говорим рабочим. Они не верят. Потом пошли с нами смотреть. А мы смеемся:
— Вот вам и горный!
О водяном и русалках
Вот раз плывет шляпа по Волге. Бурлаки было нагнулись с плота и хотели взять шляпу, но лоцман их остановил и сказал:
— Шляпу не берите, а то худо будет.
Не послушались бурлаки лоцмана, подняли шляпу из воды. Не успели ее вынуть, как в это время из-под нее человек вышел и сказал:
— Что вам от меня нужно? Хочешь, я посуду потоплю! Ты зачем велел им шляпу поднять? — сказал человек из-под шляпы лоцману. — Я иду, — говорит он, — прямо по Волге, как по земле, до самой Астрахани и смотрю за порядками, а вы мне мешаете идти! Ну, ладно, подлецы, — говорит человек, — жалею только лоцмана, а то бы потопил посуду. Вы виноваты, — сказал человек бурлакам (а их было девяносто человек). — Ни хозяин, ни лоцман, а только вы виноваты в этом!
И спустился человек в воду, шляпа накрыла его голову и пошел он опять по дну Волги, как пешком по земле.
Только шляпу его стало видать по воде, и она поплыла вниз по Волге до самой Астрахани.
Вот еще, сидели на тони, сальницек горит, и вот пришло, под окошком закричало:
— Развяжу-у ли я?
— А развяжи!
Со смехом говорят, не знают кто, и все стихло. А утром пришли: и весь невод развязан, и на клубочки свито, как прядено. Вот беда-то! И ехать надо невод метать, и все на клубочки свито.
Ну, вот, день-от проходит, а на другой вечер сели так, горюют, нать невод вязать, а скоро ли свяжешь! И опять под окошко пришло:
— Завяжу-у ли я?
— А завяжи, батюшка, завяжи, завяжи!
На другой день встали, пришли: невод по-старому веснет, все как на вешалах было у них, так и есть.
Это мой дедко, отца отец… Тут у нас был мукомольный завод. Надо было ему идти на работу берегом. Видит: сидит на плоту человек с длинными волосами.
Дедко мой схватил кирпич — бросил. А этот человек из воды:
— Ой, руку сломал, досадил…