Она чувствовала, что должна сказать ему правду. Она смотрела, как он встал и отошел в угол.
— Подойдите ко мне, — попросил он.
Она встала, открыв рот, и подошла к нему.
— Я торжественно заявляю, что в этом теле нет ничего, чем можно было бы мне повредить. Когда я увижу, как пьют кровь моего брата, я восстану против этого.
— Аминь, — вырвалось у Джеральдины.
— Если меня посадят в тюрьму, закуют в кандалы, отправят в сумасшедший дом, окунут ногами в смолу, разорвут мое тело веревками, отнять у меня ничего не смогут.
— Аминь, — сказала Джеральдина.
— Хоть я и один. Пусть я один.
— Хвала Тебе, Боже, — сказала Джеральдина.
— Дайте посмотреть на ваше лицо, — попросил Рейни.
Она подняла голову и взглянула ему в глаза, — казалось, в них совсем не было жизни.
— Вы верите, что, оставив на вас мету, они оставили и на мне? Когда они ломают жизни, они ломают и мою. Их бомбы разрушают меня. Когда людей вешают, вешают и меня. Когда порют женщин, порют и меня.
— Верю, — сказала Джеральдина.
— Хотя слабая жизнь моя погибла, я встаю против них и не сверну с пути.
— Хвала Тебе, Боже, — сказала Джеральдина.
— Хоть я и один, — сказал Рейни.
— Аминь! Хоть ты и один.
Она стояла с закрытыми глазами, а он обнял ее с пугающей силой, так что она не могла вздохнуть. Спина его под ее рукой была худой и костлявой, казалась почти бесплотной. Дрожа, она прильнула к нему, а он поднял ей голову и поцеловал с бесстыдной жадностью — и это было счастье. Это было как любовь.
Его руки бродили по ней, и она плакала, прижималась к нему и слушала стук его сердца.
— Хоть я и один, — сказал Рейни.
— Один, — прошептала Джеральдина. — Невыносимо. Невыносимо.
— Живи, — сказала она ему. — Не умирай.
В слезах она обнимала его почти с такой же силой, как он ее. Он целовал ей шею, волосы, уши. Он взял ее лицо в ладони и целовал шрамы.
Он долго целовал шрамы; он отнял ладони и провел пальцами по белым шнуркам на коже, словно хотел войти в ее раны или взять их на себя.
Джеральдина посмотрела на него — глаза его были так же пусты, как раньше, и устремлены на шрамы. Глядя ему в лицо, она очень мягко попыталась отстраниться. Он крепко держал ее одной рукой, а другой водил по шрамам.
— Не надо, — тихо сказала Джеральдина. — Не надо.
Рейни не отпустил ее. Она оттолкнула его с силой, вырвалась и закрыла шрамы ладонями.
— Ох, нет, — сказала она. — Не надо этого.
Он так и стоял перед ней с протянутыми руками. Она увидела, что кисти у него огромные, с крупными суставами, безволосые и мертвенно-белые. Он сжал ими пустоту на том месте, где она стояла, и лицо его исказилось судорогой боли, словно его ударили.
— Я не… — сказал Рейни. — Простите.