Дипломатия в годы войны (1941–1945): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За сравнительно короткое время фашистский блок потерпел тяжелейшие поражения на всех основных фронтах. Немцы лишились того превосходства, которым они обладали в начале войны. Для союзников становилось все труднее и труднее отказываться от прежних обязательств по открытию военных действий в Западной Европе. Вооруженные силы США и Англии были подготовлены для открытия второго фронта весной 1943 года. Об этом свидетельствовали многочисленные заявления британских и американских военных и политических деятелей.

Обстановка для высадки была в 1943 году настолько благоприятной, что сами гитлеровские главари с большим страхом со дня на день ожидали вторжения. Гитлеровский фельдмаршал фон Рундштедт рассказывал после войны: «Я ожидал вторжения в 1943 году…, ибо понимал, что вы (англо-американское командование. – В.И.) сразу же воспользуетесь тем обстоятельством, что германские войска на западе оказались растянутыми на очень широком фронте»[287]. Геббельс в марте 1943 года после продолжительной беседы с Герингом о военной ситуации записал в своем дневнике: «Он (Геринг. – В.И.) также обеспокоен тем, в какой степени нам пришлось оголить западный фронт для того, чтобы стабилизировать восточный. Страшно подумать, что может случиться, если англичане и американцы внезапно предпримут попытку вторжения»[288].

Однако англо-американские союзники не предприняли этой попытки; более того, они и не готовились к форсированию Ла-Манша и открытию второго фронта в 1943 году, несмотря на многочисленные обещания по этому поводу. Достаточно сказать, что количество американских войск в Англии с двух с половиной дивизий в 1942 году сократилось к маю 1943 года до одной пехотной дивизии. Опытные английские офицеры и солдаты были переброшены на средиземноморский театр военных действий.

Советское правительство и в 1943 году неоднократно напоминало союзникам о необходимости скорейшего открытия второго фронта. Сразу же по получении информации о касабланкской конференции правительство СССР попросило уточнить сроки открытия второго фронта в 1943 году. Тогда союзники назвали в качестве крайнего срока указанной операции август – сентябрь того же года. «…Нынешняя ситуация требует того, – писал глава правительства СССР 16 февраля, – чтобы эти строки были максимально сокращены и чтобы второй фронт на Западе был открыт значительно раньше указанного срока. Для того чтобы не дать врагу оправиться, по-моему, весьма важно, чтобы удар с Запада не откладывался на вторую половину года, а был бы нанесен еще весной или в начале лета». В ответ на это послание Черчилль 11 марта вновь дал заверение об открытии второго фронта в 1943 году, добавив, что «в том случае, если противник достаточно ослабеет, мы готовимся ударить раньше августа, и с этой целью еженедельно вносятся соответствующие изменения в планы»[289].

На самом же деле британский генеральный штаб вовсе не занимался вопросами планирования высадки во Франции в 1943 году. Начальник имперского генерального штаба, главный военный советник Черчилля А. Брук также был решительным противником открытия второго фронта в Западной Европе.

Что касается США, то и они не готовились к высадке в Европе в 1943 году. Все усилия союзников, и главным образом англичан, были направлены на дальнейшее развитие так называемой средиземноморской стратегии, то есть высадку в Италии с последующим распространением военных операций на Балканы.

Время шло, а Советский Союз не получал той действенной поддержки, на которую он вправе был рассчитывать после почти двух лет кровопролитнейшей войны. Воздушные бомбардировки, с помощью которых союзники якобы намеревались уничтожить всю или большую часть германской военной промышленности и таким образом ослабить натиск немцев на восточном фронте и даже выиграть войну, оказались малоэффективными.

Английская и американская общественность по-прежнему горячо поддерживала идею открытия второго фронта в Западной Европе и была твердо уверена, что эта долгожданная операция будет, наконец, осуществлена в 1943 году. Весьма показательным в этом отношении является опрос, проведенный весной 1943 года Британским институтом общественного мнения. 67% опрошенных ответили утвердительно на вопрос: «Ожидаете ли вы высадки союзников на Европейский континент в этом году?». Лишь 14% высказались отрицательно[290].

Для того чтобы ослабить неблагоприятную для правительств Англии и США позицию общественности этих стран по вопросу о втором фронте и отвлечь ее внимание от этого вопроса, в Вашингтоне и Лондоне стали усиленно преувеличивать роль поставок по ленд-лизу в общей борьбе с фашизмом. Характерным в этом отношении явилось нашумевшее заявление американского посла в СССР У. Стэндли. 8 марта 1943 г. на пресс-конференции в американском посольстве в Москве Стэндли, коснувшись вопроса об обсуждении второго протокола о поставках в американском конгрессе, заявил, что, как он полагает, советскому народу не дается полная информация об американской помощи в России. «Я искал в русской печати, – заявил он, – сообщений о том, что русские получают большую материальную помощь от британцев и нас не только по ленд-лизу, но и через Красный Крест и разные благотворительные организации, но я не нашел никакого подлинного признания этого». Кроме того, Стэндли утверждал, что ему якобы не удалось обнаружить, что американские и английские поставки были использованы на советско-германском фронте. В заключение Стэндли даже намекнул на то, что такая якобы позиция Советского правительства может побудить конгресс отказаться от утверждения упомянутого протокола[291].

Заявление Стэндли пришлось по вкусу многим политическим деятелям Лондона и Вашингтона. Гарриман, например, сообщал из Лондона: «Многие из моих здешних друзей, как англичане, так и американцы, как старшие, так и младшие по служебному положению, втайне довольны заявлением Стэндли в Москве, даже если оно и было неосторожным»[292].

Во время беседы Стэндли в народном комиссариате иностранных дел 10 марта 1943 г. ему были приведены факты, свидетельствующие о полной необоснованности его утверждений. Опасаясь, что заявление Стэндли может вызвать отрицательные последствия для советско-американских отношений и учитывая реакцию американской общественности на него, государственный департамент срочно отмежевался от этого заявления. Исполняющий обязанности государственного секретаря США Уэллес на пресс-конференции заявил, что выступление Стэндли было сделано без предварительной консультации с американским правительством и без ссылки на него. Как рассказывает сам Стэндли, как только было получено известие о его заявлении, Уэллес поспешил в Белый дом и с большой тревогой заявил президенту Рузвельту: «Господин Президент, наш посол в Москве совершил огромную дипломатическую ошибку; я боюсь, что мы должны немедленно отозвать его»[293].

Каков же в действительности был объем американских поставок в Советский Союз к марту 1943 года? Подробные данные относительно американских поставок были приведены в отчете об использовании Закона о передаче взаймы или в аренду вооружения, который был сделан руководителем управления по ленд-лизу Стеттиниусом во вторую годовщину действия этого закона. Отчет Стеттиниуса был почти полностью опубликован в советской печати. В этом отчете указывалось, что за первый год действия закона о ленд-лизе, окончившегося 1 марта 1942 г., было отправлено в Англию 68% всех материалов, в Африку и на Средний Восток – 13, в Советский Союз – 6, в Индию, Китай, Австралию, Новую Зеландию – 9 и в другие страны – 4%. За второй год действия этого закона удельный вес Англии начал сокращаться, хотя в Англию по-прежнему отправлялось значительное количество материалов. В течение второго года действия закона – с 1 марта 1942 по 1 марта 1943 г. – около 29% всех материалов, поставленных на его основе, было отправлено в Советский Союз. Общая стоимость этих материалов определялась в 1553 млн. долл.

Из общего количества материалов, которые были переданы на основе закона о ленд-лизе за все время его действия – с марта 1941 по март 1943 года, Англии было предоставлено 46% этих материалов стоимостью 4430 млн. долл., Советскому Союзу – 19% стоимостью 1826 млн., Африке и Среднему Востоку – 16% стоимостью 1573 млн., Китаю, Индии, Австралии и Новой Зеландии – 14% стоимостью 1344 млн. и другим странам – 5% стоимостью 459 млн. долл.[294]

Поставки по ленд-лизу играли, несомненно, положительную роль. Но вместе с тем нельзя забывать и того, что они являлись лишь выполнением Соединенными Штатами Америки своих союзнических обязательств. Не приходится говорить и о том, что эти поставки составляли незначительную часть военного производства Советского Союза, что, кстати, признавалось и в отчетном докладе Стеттиниуса, где отмечалось, что Советский Союз ведет «свою великолепную борьбу против нацистов главным образом при помощи вооружения, произведенного на русских предприятиях»[295].

Приняв решение сменить Стэндли, Рузвельту, однако, нелегко было найти преемника на этот важный пост. Дело в том, что на пути успешного развития советско-американского сотрудничества было немало трудностей и препятствий, создававшихся в США противниками дружественных отношений с Советским Союзом, которых было немало в государственном аппарате Соединенных Штатов. Взять, например, частный вопрос об информировании американской общественности о Советском Союзе. Излишне говорить об огромном интересе, который проявлял американский народ ко всем областям жизни и деятельности своего союзника – советского народа. В этой связи колоссально возросли потребности в соответствующей информации. Естественно, что в Советском Союзе с готовностью откликнулись на запросы многих американских научных и других организаций, а также частных лиц на различную советскую литературу. Однако американские власти стали чинить всевозможные препятствия доставке советской литературы американским адресатам. В течение 1941-1942 годов посольство СССР в Вашингтоне неоднократно делало представления государственному департаменту по поводу недоставки, уничтожения и возвращения отправителям американскими властями советских газет и книг, отправляемых из СССР американским научным, культурным и другим учреждениям и частным лицам[296]. Американской книготорговле «четырех континентов», специализировавшейся в годы войны на покупке и продаже советских книг и газет, было предложено на рассылаемый советский печатный материал наклеивать ярлыки: «Пропаганда, не одобряемая американским правительством». Такое же требование было предъявлено департаментом юстиции телеграфному агентству Интерконтинент Ньюс, доставлявшему ряду американских печатных изданий телеграфную информацию, поступавшую из Советского Союза.

Указанные акции американских властей носили столь недружественный Советскому Союзу характер, что правительство СССР вынуждено было через своего посла в Вашингтоне М.М. Литвинова сделать в марте 1943 года новое представление правительству США. В советском представлении приводились многочисленные факты антисоветской позиции ряда американских органов и деятелей. В заключение в меморандуме говорилось: «Вышеуказанные суждения и действия американских властей не могут не рассматриваться как дискриминационные в отношении СССР и образующие препятствия к поддержанию культурных связей и взаимной информации между обеими странами и не соответствующие нынешним отношениям между обеими странами»[297].

Ухудшение советско-американских отношений могло бы нанести ущерб военно-стратегическим интересам США. Это хорошо понимали в Вашингтоне. Поэтому был принят ряд шагов, направленных на сглаживание шероховатостей, образовавшихся в этих отношениях в 1943 году. Президент Рузвельт назначил в качестве нового посла США в СССР видного политического деятеля, уже хорошо знакомого с вопросами советско-американских отношений А. Гарримана. В этот же период американский президент выступил с инициативой о проведении двусторонней советско-американской встречи в верхах.

Для организации такой встречи Рузвельт направил в СССР сенатора Джозефа Дэвиса, прибывшего в мае 1943 года в Москву. В письме, которое он привез главе Советского правительства, говорилось, что единственной целью миссии Дэвиса является обсуждение возможности советско-американской встречи. «Я хочу избежать трудностей, – писал в указанном письме американский президент, – которые связаны как с конференциями с большим количеством участников, так и с медлительностью дипломатических переговоров. Поэтому наиболее прюстым и наиболее практичным методом, который я могу себе представить, была бы неофициальная и совершенно простая встреча между нами в течение нескольких дней». Рузвельт предлагал организовать советско-американскую встречу на высшем уровне летом 1943 года. Что касается места встречи, то он предлагал организовать ее либо на советской, либо на американской стороне Берингова пролива. Желая придать встрече со Сталиным как можно более неофициальный характер, Рузвельт предлагал ограничить состав участников предполагавшихся переговоров. «Меня сопровождал бы Гарри Гопкинс, переводчик и стенографист, и Вы и я переговорили бы в весьма неофициальном порядке, и между нами состоялось бы то, что мы называем „встречей умов“»[298].

В своем ответном послании глава Советского правительства сообщил президенту, что полностью согласен с ним в отношении необходимости организации советско-американской конференции на высшем уровне и что такую конференцию не следует откладывать. Вместе с тем глава Советского правительства информировал Рузвельта о том, что в связи с предполагавшимся новым летним наступлением немцев советские войска усиленно готовились для отражения возможного наступления. В этой связи он считал затруднительным договориться по всем вопросам, связанным со встречей с американским президентом. «Не зная, как будут развертываться события на советско-германском фронте в июне месяце, – писал глава Советского правительства, – я не смогу уехать из Москвы в течение этого месяца. Поэтому я предложил бы устроить нашу встречу в июле или в августе. Если Вы согласны с этим, я обязуюсь уведомить Вас за две недели до дня встречи, когда эта встреча могла бы состояться в июле или в августе»[299].

Цели миссии Дэвиса были сугубо законспирированы. В течение некоторого времени Рузвельт не сообщал о предпринятой им инициативе даже английскому правительству. Содержание послания американского президента не было известно и послу Соединенных Штатов в Москве. Последний был глубоко убежден в том, что Дэвис приехал для того, чтобы присутствовать на просмотре фильма «Миссия в Москву», поставленного по его одноименной книге.

Лишь в конце июня 1943 года Рузвельт поручил Гарриману устно сообщить Черчиллю о его намерении организовать советско-американскую встречу до конференции глав трех правительств. В Вашингтоне хорошо было известно, что английский премьер-министр отнесется крайне неблагоприятно к такой перспективе. По свидетельству Гарримана, ему пришлось потратить немало времени для того, чтобы объяснить Черчиллю целесообразность советско-американской встречи на высшем уровне[300].

Черчиллю не оставалось ничего иного, как принять к сведению информацию Гарримана, хотя он не мог скрыть того, что был разочарован перспективой встречи глав правительств СССР и США без его участия.

Советско-американская встреча на высшем уровне все же так и не состоялась. Это, разумеется, нельзя объяснить только противодействием Черчилля. Главная причина заключалась в том, что в силу отказа правительств США и Англии от открытия второго фронта в 1943 году, сообщенного Советскому правительству в июне того же года, общая атмосфера в советско-англо-американских отношениях ухудшилась, что не благоприятствовало проведению летом 1943 года советско-американской конференции глав правительств. Определенное значение в этом имел, несомненно, и колоссальный размах летних боев на советско-германском фронте, требовавших от Сталина постоянного участия в руководстве военными операциями.

12 мая 1943 г. в Вашингтоне открылась новая англо-американская конференция на высшем уровне. Инициатива о созыве конференции, имевшей условное обозначение «Трезубец», была проявлена Черчиллем, который взял с собой в Вашингтон большую делегацию. Весь цвет английского верховного командования был представлен на конференции. В первый же день ее работы Черчилль выступил с пространным заявлением, в котором обосновывал преимущества так называемого балканского варианта второго фронта. Он утверждал, что дальнейшее развитие военных операций в направлении Сицилия – Южная Италия даст якобы наилучшие результаты. Всячески преувеличивая и приукрашивая перспективы средиземноморского, или балканского варианта. Черчилль решительно выступал против форсирования Ла-Манша в 1943 году. По свидетельству одного из участников конференции – У. Леги, Черчилль, касаясь открытия второго фронта в Европе, заявил, что «для осуществления такой попытки весной 1943 года не смогут быть произведены необходимые приготовления, но что такое вторжение в Европу должно быть осуществлено когда-нибудь в будущем. Не было сделано и намека на то, что он благосклонно относится к такой попытке в 1944 году, пока Германия не будет разбита в результате русской кампании и возрастающих бомбардировок союзников»[301].

Перенос открытия второго фронта на 1944 год не вызывал каких-либо возражений со стороны Рузвельта. Он лишь высказал сомнения в целесообразности высадки в Италии, так как это, по его мнению, привело бы в конце концов к высвобождению германских дивизий.

Хотя по вопросу о переносе открытия второго фронта участники конференции сошлись во взглядах, по другим вопросам военной стратегии возникли горячие дебаты. Американские представители считали, что англичане вовлекают их в операции, политические результаты которых не представляли для них первостепенного значения. Балканы – Греция, Турция, средиземноморские острова, где Англия имела в течение столетий прочные позиции, интересовали в то время правящие круги США значительно меньше, чем проблемы Западной Европы. Кроме того, США опасались, что принятие английской стратегии могло бы отвлечь их от другого важнейшего участка войны – тихоокеанского. Поэтому, когда Черчилль предложил, чтобы в соответствующем решении было указано, что после завершения операций в Сицилии последует высадка в Италии с дальнейшим распространением военных действий на Югославию и Грецию, американские представители высказались против. Рузвельт лишь дал указание американскому штабу изучить с военной точки зрения возможности нанесения удара Германии через Болгарию, Румынию и Турцию и сказал, что он изучит политическую сторону такой акции. При обсуждении положения на Тихом океане англо-американские противоречия проявлялись еще острее. Американские представители стремились зафиксировать на вашингтонской конференции такие решения, которые обеспечивали бы быстрейшее восстановление позиций американского империализма на Дальнем Востоке и Тихом океане. Английские представители этому всячески препятствовали. На этой почве и возникали дипломатические баталии между англичанами и американцами.

Следует, однако, подчеркнуть, что, несмотря на отдельные разногласия между военачальниками Англии и США, они отнюдь не носили принципиального характера. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что на всех англо-американских конференциях военного времени участникам удавалось достичь взаимопонимания и согласованных решений по всем важным вопросам. В итоге вашингтонской конференции 25 мая было принято согласованное решение о дальнейших военных операциях союзников. Был установлен срок открытия второго фронта (в который раз!?) в Западной Европе – 1 мая 1944 г., хотя вначале английские представители вообще возражали против установления точной даты. Было решено высадиться в Сицилии, чтобы вывести из войны Италию, согласованы планы военных операций на тихоокеанском театре войны, планы воздушных бомбардировок и т. д.

После окончания конференции Рузвельт направил в Москву информацию о принятых решениях. Впервые Советское правительство было поставлено в известность о новой отсрочке высадки в Западной Европе, хотя это решение фактически было принято еще в январе 1943 года. «Это Ваше решение, – писал в ответ глава правительства СССР, – создает исключительные трудности для Советского Союза, уже два года ведущего войну с главными силами Германии и ее сателлитов с крайним напряжением всех своих сил, и предоставляет советскую армию, сражающуюся не только за свою страну, но и за своих союзников, своим собственным силам, почти в единоборстве с еще очень сильным и опасным врагом.

Нужно ли говорить о том, какое тяжелое и отрицательное впечатление в Советском Союзе – в народе и в армии – произведет это новое откладывание второго фронта и оставление нашей армии, принесшей столько жертв, без ожидавшейся серьезной поддержки со стороны англо-американских армий.

Что касается Советского Правительства, – подчеркивалось в послании, – то оно не находит возможным присоединиться к такому решению, принятому к тому же без его участия и без попытки совместно обсудить этот важнейший вопрос и могущему иметь тяжелые последствия для дальнейшего хода войны»[302].