— Только не задерживайся, — откликнулся Арагорн, озираясь в сторону Ворот. — Солнце садится рано. При свете дня орки едва ли пустятся в погоню, но мы должны убраться как можно дальше до наступления сумерек. Луна почти на исходе, и ночь будет темной.
— Идем со мной, Фродо, — поманил хоббита гном. — Ты просто не можешь уйти, не поглядев на Келед-Зарам.
Он бросился вниз по длинному травянистому склону. Фродо двинулся следом: идти было трудно, но синяя неподвижная гладь манила к себе с силой, заставлявшей забыть об усталости и боли. Сэм, как обычно, увязался за хозяином.
Возле колонны Гимли задержался и окинул ее взглядом. Время и непогода сделали свое дело — испещрявшие Столп руны стали почти неразличимы.
— Этот камень отмечает место, где Дарин впервые заглянул в воды Зеркального, — пояснил гном. — Давай же заглянем туда и мы.
Все трое склонились над темной водой. Сперва Фродо ничего не увидел, но затем из глубины медленно выступили очертания гор — снежные пики походили на языки снежного пламени, — а за ними открылось бездонное пространство неба. Хотя стоял день, в озере отражались мерцающие звезды, как будто россыпями погруженные в синь бриллианты.
— О Келед-Зарам, прекраснейший из прекрасных! — торжественно произнес Гимли. — Там, на дне, дожидаясь пробуждения Дарина, покоится его венец. Прощай! — он поклонился озеру и стал торопливо взбираться по зеленому склону к дороге.
— Сэм, что ты там видел? — спросил Пиппин, когда все трое вернулись к спутникам.
Однако Сэм даже не расслышал вопроса — он был погружен в глубокое раздумье.
Дорога свернула к югу и теперь вела под уклон между отрогами. Оставив озеро позади, спутники вышли к хрустально чистому источнику: вода наполняла каменную чашу, переливаясь через край и, поблескивая на солнце, сбегала вниз по скальным уступам.
— Отсюда берет начало Среброструйная, — пояснил Гимли. — Вода очень чистая, но такая холодная, что лучше ее не пить.
— Ниже Среброструйная соберет воду из других горных ручьев и станет полноводной рекой, — добавил Арагорн. — Ее берегом нам предстоит идти не одну милю. Я поведу вас дорогой, которую избрал Гэндальф, и надеюсь вывести к лесам, лежащим у слияния Среброструйной с Великой Рекой. Вот туда, — он указал рукой в направлении створа долины. Все проследили за его жестом и увидели поток, который устремлялся вниз и терялся в золотистой дымке.
— Там расстилаются леса Лотлориэна! — воскликнул Леголас. — Прекраснейшая из земель, населенных моим народом. Таких деревьев, как там, не встретишь больше нигде на свете. Листья их не опадают, а лишь золотятся по осени и остаются на ветвях до весны, когда на высоких кронах, заодно со свежей изумрудной листвой, распускаются золотисто-желтые цветы. И тогда у подножий деревьев расстилается золотой ковер, а стволы высятся, как серебряные колонны, ибо кора у них серебристо-серая. Таким предстает этот дивный край в песнях и преданиях Лихолесья. Как возрадовалось бы мое сердце, окажись я под пологом Золотого Леса весенней порой!
— Мое сердце возрадуется этому и зимой, — отозвался Арагорн. — Но до Лотлориэна надо еще добраться, а путь неблизок. Давайте же поспешим.
Некоторое время Фродо и Сэму удавалось поспевать за остальными, но Арагорн вел отряд очень быстро. С самого утра во рту ни у кого не было ни крошки, но главное — обоих хоббитов стала одолевать боль. Порез Сэма горел как огонь, голова кружилась, легкий ветерок после подземной жары казался пронизывающим. У него начинался озноб. Фродо задыхался, каждый шаг отдавался болью в ушибленном боку.
Под конец Леголас заметил, что хоббиты отстают. Он окликнул Арагорна: все остановились, и Следопыт подбежал к Фродо. Вид у него был встревоженный.
— Прости, Фродо! — воскликнул он. — За этот проклятый день столько всего случилось и нас так подгоняет спешка, что я совсем позабыл о твоей ране. Да и Сэму досталось. Тебе следовало напомнить, и я оказал бы вам помощь, гонись за нами хоть все орки Мории. Но ничего, тут неподалеку есть местечко, где можно будет немного отдохнуть, и я сделаю все, что смогу. Боромир! — позвал он гондорца. — Давай, подсоби, по хоббиту на брата.
Хоббитов отнесли в окруженную густым ельником лощину, куда с замшелой скалы ниспадал ручей — один из притоков Среброструйной. Там, на берегу шумливого потока, устроили недолгий привал. Минуло уже три часа пополудни, и солнце клонилось к закату, а от Врат отошли всего на несколько миль.
Пока Гимли, Пиппин и Мерри собирали валежник, разводили костер и набирали воду, Арагорн занялся Сэмом и Фродо.
Сэмова рана была неглубокой, но она воспалилась и выглядела так, что Арагорн помрачнел, однако, присмотревшись, вздохнул с облегчением.
— Везучий ты, Сэм, — промолвил он. — Многим пришлось заплатить за первого убитого орка куда более высокую цену. У этих тварей в обычае смазывать клинки ядом, но в твой порез отрава не попала. До свадьбы заживет, будь спокоен. Надо будет промыть его, как только Гимли вскипятит воду.
Арагорн открыл поясную сумку и достал оттуда пучок увядших листьев.
— К счастью, у меня осталось несколько листочков ацеласа из тех, что собраны у Выветрени, — промолвил он. — Они уже высохли, и их целебная сила уменьшилась, но на нет еще не сошла. На, раскроши лист в котелок, промой рану, а я перевяжу тебе голову. Ну, Фродо, теперь твой черед…
— Да со мной все в порядке, — попытался возразить хоббит, вовсе не желавший снимать куртку. — Мне бы только перекусить чуток да отдохнуть малость.
— Ну уж нет, — заявил Арагорн. — Я непременно должен взглянуть, чем ты отделался, попав между молотом и наковальней. По правде сказать, мне и по сию пору трудно поверить, что ты уцелел.
Он снял с Фродо куртку, стянул поношенную рубашку и ахнул от удивления. А потом рассмеялся.
Серебристая кольчуга мерцала, словно подернутая рябью поверхность моря в свете полной луны.
Арагорн осторожно снял ее, повернул — и драгоценные камни воссияли подобно звездам, а крохотные колечки зазвенели переливчато, словно дождевые струи.
— Друзья мои! — вскричал Следопыт. — Вы только взгляните, что за чудная шкурка у нашего хоббита! Такой мог бы гордиться и эльфийский князь. Пожалуй, все охотники Средиземья устремились бы в Хоббитанию, прознай они, что у тамошних хоббитов водятся такие шкурки.
— Да только все их стрелы не причинили бы ни малейшего вреда! — подхватил Гимли. — Это же мифрил, чистейший мифрил! А работа какая — в жизни не видел ничего подобного. Ежели это та кольчуга, которую поминал Гэндальф, так он ее недооценил. Но каков дар!