Дружество Кольца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Фродо онемел и не мог даже шевельнуться. Всепоглощающий страх окутал его, словно поднявшаяся с востока черная туча.

— Да как же оно… — с трудом проговорил он. — Как же оно, такое страшенное да могучее, у нас в Бебне очутилось?

— А-а, — протянул Гэндальф, — это долгая история. Начало ей было положено еще в Черные лета, а о том времени нынче мало кто помнит. Возьмись я пересказывать тебе все, и до зимы бы не кончил. Но вчера я уже говорил тебе о Сауроне Великом, Темном Властелине. Слухи, дошедшие до тебя, верны: он действительно воспрял и, покинув Лихолесье, вновь утвердился в Мордоре, в Темной Башне — вековечной своей твердыне. Название это известно даже и хоббитам: его черная тень коснулась древнейших ваших преданий. Прежде мрак удавалось развеять, но ни одна победа не была полной: всякий раз он менял обличье и со временем разрастался снова.

— Ну почему это случилось теперь?! — воскликнул Фродо. — За что такая напасть?

— А кому такого пожелаешь? Время, Фродо, выбирать не приходится. Какое выпало, в том и живешь: главное — распорядиться с толком тем, что отпущено. А отпущено нам немного. Враг с каждой днем набирает силу. Пока он лишь вынашивает злобные планы, но скоро они созреют, и тогда всем нам придется туго. Однако есть возможность помешать ему. Опасная, гибельная — но есть. Для того, чтобы сломить всякое сопротивление, сокрушить любые препоны и затопить весь мир мраком, ему недостает самой малости — этого самого Кольца. Три Кольца, прекраснейшие из всех, эльфийские владыки сумели укрыть: осквернить их своим прикосновением он не смог. Семью Кольцами владели короли гномов: три Саурону удалось заполучить, а остальные уничтожили драконы. Девять он роздал смертным. То были могучие, горделивые люди, но, соблазнившись величием и властью, они попали в ловушку. Давным-давно превратились они в кольценосных призраков, в жуткие тени под еще более мрачной Тенью Единого. У него нет слуг опаснее и страшнее этих. Да… Девятерых в Средиземье не видели с незапамятных времен, но теперь — кто знает? Тьма сгущается, и ее исчадия могут появиться вновь. Но хватит — такие речи не для ясного утра в уютной, мирной Хоббитании.

Итак, Фродо, что же теперь? Девять Колец у его прислужников. Из семи гномьих какие-то уничтожены, другие он захватил. Эльфийские пока сокрыты, но они его не тревожат. Ему необходимо одно — единственное, то, которое изготовил он сам, вложив в него большую часть своей древней мощи. Окажись оно в его руках, и все прочие окажутся открыты перед его властью, даже три эльфийских: все, сотворенное с их помощью, падет (будет уничтожено), а могущество Темного Властелина возрастет безмерно. И здесь, Фродо, таится для нас возможность, пусть и смертельно опасная. До недавнего времени он считал свое Кольцо утраченным безвозвратно, думал, что эльфы уничтожили его, как, несомненно, и следовало поступить. Но теперь он прознал, что оно не погибло: более того — найдено. Он вожделеет его, тянется к нему всеми своими помыслами. В нем его величайшая надежда и наш величайший страх.

— Но почему же его не уничтожили?! — вскричал Фродо. — И как вообще вышло, что он его потерял, раз оно ему так дорого? Враг ведь был так силен…

— Он не терял Кольца, — отвечал Гэндальф. — Его у него отняли. Эльфы в ту пору не уступали ему в могуществе, да и пропасть между ними и смертными была не столь глубока. Да, люди Запада пришли им на помощь. Эту страницу древней истории следовало бы помнить хорошенько. Над миром и тогда нависала грозная, ужасная Тень, но мудрость и доблесть встали на ее пути. О, сколько было совершено славных подвигов, и не напрасно… Когда-нибудь я расскажу тебе всю эту историю, а возможно, ты услышишь ее от того, кому она известна не понаслышке.

Пока же коснусь лишь самого главного. Гил-Гэлад, король эльфов, и отважный Элендил с Заокраинного Запада низвергли Саурона, но и сами сложили головы в той войне. Исилдур, сын Элендила, отрубил Саурону палец вместе с Кольцом. Кольцо стало добычей победителя, а бесплотный призрак Саурона сгинул без следа. Миновали века, прежде чем его Тень вновь сгустилась в Лихолесье.

А Кольцо пропало, кануло в Великую Реку Андуин и было унесено неведомо куда. Вышло так, что уже после победы Исилдур, направлявшийся на север восточным берегом Андуина, попал в засаду близ Ирисных Низин. Почти все его спутники полегли в схватке. Сам Исилдур надел Кольцо и прыгнул в воду. Тут бы он и спасся, но Кольцо неожиданно соскользнуло с пальца, и Исилдур погиб, пронзенный орочьими стрелами.

Гэндальф помолчал, вздохнул и продолжил:

— Где-то там, в темных заводях Ирисных Низин, Кольцо затерялось, исчезнув со временем даже из легенд и преданий. Нынче даже эта история памятна лишь для немногих, а продолжить ее до последнего времени не смогли бы и Мудрые. Я приложил немало усилий, чтобы разузнать побольше, и кое-что мне удалось. Так что слушай.

Со дня гибели Исилдура протекли века. На берегах Великой Реки, у самых пределов Глухоманья, обитал хоть и невысокий, но сноровистый и шустрый народец. Как он звался, нынче уж не прознаешь, но по всему выходит, что были они сродни хоббитам: вполне возможно, от них-то и пошли схватни. Воды они не боялись: рыбачили, вовсю плавали по Реке на тростниковых лодчонках, да и безо всяких лодок плавать умели не худо. Среди тамошних жителей выделялась одна зажиточная, большая семья, а за старейшину в ней была бабушка — строгая, мудрая и сведущая в старинных обычаях. Один из многочисленных отпрысков этого семейства — звали его Смеаголом — рос весьма пытливым. Манило его более всего то, что от глаз скрыто: он рыл в холмах глубокие норы, нырял на дно самых темных омутов, подкапывался под корни деревьев и растений. Наверх, правда, предпочитал не смотреть — кроны деревьев или цветы ему были без надобности. На гору, так ни за что не полезет, а вот в пещеру или овраг — со всем удовольствием.

В приятелях у него ходил некто по имени Деагол, тоже востроглазый и бойкий, но не такой проворный и сильный. Как-то раз спустились они на лодке к Ирисным Низинам, в самые камыши. Смеагол по своему обыкновению вынюхивал что-то на берегу, а дружок его удочку закинул. И тут клюнула рыбина, да, видать, такая здоровая, что Деагол ахнуть не успел, как плюхнулся в воду, и потянуло его ко дну. Удилище он выпустил и собрался всплыть, как приметил на дне что-то блестящее. Нырнул он поглубже, ухватил пригоршню ила и живо наверх. Вынырнул весь в тине, подплыл к берегу, прополоскал ладошку — глядь, а на ней чудесное золотое колечко. Так на солнышке и сияет, глаз не оторвешь. Любовался он своей находочкой, радовался, а из-за дерева за ним наблюдал Смеагол. Присмотрелся, подошел тихонечко сзади и говорит:

— Деагол, радость моя, отдай-ка его нам.

— С чего бы это? — удивился Деагол.

— Да с того, радость моя, что у нас сегодня день рождения, нам подарочек полагается, — ответил Смеагол.

— Эка придумал. Подарок ты от меня уже получил, совсем даже неплохой — или запамятовал? А эту штуковину я сам нашел, себе и оставлю.

— Вот как, радость моя, надо же… — проурчал Смеагол, схватил приятеля за горло и придушил — уж больно ему приглянулось яркое, блестящее кольцо, — и тут же надел его на палец.

Что случилось с Деаголом, никто так и не узнал: погиб он далеко от дома, а тело Смеагол ловко запрятал. Вернувшись домой, он вскорости обнаружил, что Кольцо делает его невидимкой. Открытие это обрадовало его несказанно, и рассказывать о нем он, конечно же, никому не стал. Очень ему понравилось незаметно подглядывать да подслушивать за кем захочется и безнаказанно устраивать всякие пакости. Кольцо наделяло его той мерой всевластия, какая была ему по уму и сердцу. Уличить его в чем бы то ни было не удавалось, но гадостную натуру не скроешь. Вскоре все родичи отвернулись от него: гнали отовсюду, а по случаю и лупили. Он в ответ кусал их за ноги. Воровство стало его привычным занятием. Никто не хотел с ним и парой слов перемолвиться, и он пристрастился разговаривать сам с собой, а там и вовсе стал издавать горлом невнятное бульканье — что-то вроде «голлум, голлум, голлум». Со временем его иначе и называть перестали — Голлум да Голлум. Под конец терпение родственников лопнуло: его прокляли и велели убираться прочь. Радея о семье, бабушка выгнала его из норы и строго-настрого запретила возвращаться.

Поначалу он поскулил, посетовал на царящие в мире жестокость и несправедливость, но деваться было некуда, и пришлось брести куда глаза глядят. А глядели они вверх по реке, пока не углядели сбегавший с гор ручей. Голлум свернул и двинулся к его истоку. Невидимыми пальцами он наловчился ловить рыбешку, а вот готовить отвык — ему и сырая годилась. Как-то раз в жару ему сильно напекло макушку, а когда он наклонился, чтобы попить, солнечные блики на воде больно резанули по глазам. Голлум удивился, потому как ходил не поднимая головы и думать забыл про солнце. Он посмотрел наверх, погрозил светилу кулаком, и тут его взгляд упал на маячившие впереди вершины Мглистых гор.

«А ведь там небось темнехонько да прохладненько, — подумалось ему. — Солнце это противное туда нипочем не сунется. Горы растут из земли, у них тоже есть корни, а там, под корнями, погребены прежние тайны, о каких наверху и не слыхивали».

Ночной порой поднялся он по склону, добрался до маленькой пещеры, из которой вытекал темный поток, и, извиваясь червяком, протиснулся внутрь. Так он исчез с лица земли и из памяти живущих. Кольцо вместе с ним кануло в подгорную тьму, и даже его создатель, когда стал набирать былую силу, так ничего и не прознал.

— Голлум! — воскликнул Фродо, кажется, только сейчас сообразив, о ком шла речь. — Голлум? Так эта и была та самая тварь, с которой повстречался Бильбо! Как все это гнусно!

— Гнусно-то гнусно, но еще больше грустно, — отозвался маг. — Такая беда могла приключиться с кем угодно, хоть бы и с хоббитом.

— Да с чего ты взял, что он хоббитам сродни? — спросил Фродо. — Мне что-то не верится.

— Верится-не верится, а это правда. О происхождении хоббитов я знаю поболее их самих, да и рассказ Бильбо наводит на мысль о родстве. Понимали-то они один другого прекрасно, куда лучше, чем хоббит понял бы гнома, орка или эльфа. И загадки у них были схожие.

— Верно, — согласился Фродо. — Хотя загадки, в общем-то, у всех народов похожи, говорят ведь: «Что хоббит, что гном, а спрос об одном». Зато хоббиты не мухлюют, а Голлум этот только и думал, как бы ему Бильбо надуть. Игру он затеял очень даже веселенькую: выиграешь, вот тебе хоббит на ужин, а проиграл — так ничем не рискуешь.

— И то верно, — не стал возражать маг. — Но кое-чего ты покуда не уразумел. Голлум, конечно, тварь злобная, однако даже он еще не совсем пропащий. Он оказался крепче, чем мог бы оказаться любой из Мудрых; таким, кто может быть сродни хоббиту. И где-то глубоко внутри у него сохранился заветный уголок, куда, будто сквозь щелочку, пробивался свет из прошлого. Думаю, ему было приятно услышать добрый голос, напоминавший о ветерке, деревьях, залитых солнцем лугах и всем прочем, давным-давно позабытом. Но в конце концов эти воспоминания лишь всколыхнули темную злобу, укоренившуюся в нем, как неизлечимый недуг. Увы, — Гэндальф вздохнул. — Для него надежда на исцеление слаба, хотя все-таки остается. Конечно, Кольцом он владел долго, сам уж и не помнил сколько, но надевал его нечасто: зачем это надо, в темени-то кромешной? Вот и не истаял, хоть и отощал донельзя, но призраком его не назовешь. Он худющий, но жилистый и крепкий. Однако Кольцо въелось в его сердце, и боль утраты непереносима. Лез он под гору вызнавать какие-то тайны, а на поверку вышло, что ничего стоящего там нет: темнотища да скука. Только и оставалось что добывать пищу, поедать ее украдкой, да вспоминать старые обиды. Несчастнее его не было: тьма ему опостылела, свет он терпеть не мог и лютой ненавистью ненавидел все и вся, а сильнее всего — Кольцо.

— Как это? — удивился Фродо. — «Прелесть» свою — и ненавидел? Ну а коли ненавидел, так почему не избавился от него? Почему не выбросил?