— Как же он тебе это показывает?
— Господи! Он меня прижимает покрепче.
Что, от меня дурно пахнет, что ли? Вот так-то лучше. А сейчас совсем как надо. Слушай, Дэвид, — тебя Дэвид зовут, верно? — почему тебе не побыть здесь подольше? Мы могли бы встречаться.
— А Кранц?
— Жалеешь дружка? А? Можешь о нем не заботиться. Он хочет смыться. Он не говорил тебе? Мне он тоже не говорил, но я чувствую. Ему здесь надоело. Послушай, что я тебе скажу. Он покупает мне кондитерскую лавку на Шестой авеню, хочет утешить меня.
Готовит приятный сюрприз.
Она состроила гримасу, очень неприятную гримасу, как это умеют делать хорошенькие женщины.
— Ну что ж, лавку всегда можно продать.
— Нет, не всегда. Эту не продашь. Не знаю, как он это устроил, но ее нельзя будет продать.
Музыка оборвалась, паковый лед распался, мы вернулись к нашему столику.
Анета сказала, что скоро придет, и Кранц уставился на меня покрасневшими глазами. Он весь обмяк, словно жара растопила ему кости.
— Просила она, чтобы ты взял ее на содержание?
— Просила — о чем?
К своему ужасу, я почувствовал, что меняюсь в лице, и разом проглотил скопившуюся во рту слюну. Все это служило свидетельством моей вины, но вины не было.
— Будем считать, что просила. Я как раз думал, попросит она или нет. — Кранц подался вперед и положил руки мне на плечи. — Не подумай, дружище, что я тебя виню. И девочка не виновата. Pauvre enfant.
— Она сказала, что ей будет приятно встречаться со мной. Я полагаю, что это довольно обычная любезность.
— Разумеется, совершенно обычная. Но это значит, что она обо всем догадалась. Вот в чем дело.
— Если хочешь знать, я ответил ей, что очень занят.
Это было, кстати, то самое, что я собирался ей сказать и сказал бы, если бы музыка не смолкла.
Кранц отпустил мои плечи. Он совсем расчувствовался.
— Я никогда не осудил бы тебя, Дэвид, что бы ты ни ответил ей. Ты — джентльмен, человек чести, и ты мой друг. Я говорю так с тобой потому, что, сам видишь, я напился. Я хочу сказать тебе кое-что по секрету, Дэвид. Ты, наверное, удивишься. Я решил смыться. Это не так легко. Анета меня очень любит и боится остаться одна. У меня не было бы такой тяжести на душе, — Кранц потыкал себя кулаком в солнечное сплетение, — если бы я знал, что о ней позаботится человек вроде тебя. Она выше всей этой швали, поверь, Дэвид.
Я молчал, надеясь, что он переменит тему.
— Что ты сказал? — Голова Кранца повернулась, как на шарнире. — Если тебя не затруднит, сядь, с другой стороны. У меня левое ухо не в порядке. Многие думают, что я глухой.
От этой духоты у меня начинает шуметь в ухе.
Так о чем же мы говорили?
— Ты сказал, что хочешь уехать.
— Нет, я еще о чем-то хотел сказать. Ну. конечно, о твоей финка. Хорошо, что я вспомнил. Тебе ее возвращают. Недурно? А? Ну, счастлив ты? Хочется спеть или сплясать?
— Конечно, я рад. Разумеется.
На самом деле я не испытывал никакой радости. Только легкое удивление, что я отнесся к этому известию с таким безразличием.
— Я все выяснил сразу после твоего ухода.