История ордена иезуитов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Этот поворот означал крушение всех великих надежд ордена. Во Франции только один иезуит нашел в себе достаточно мужества, чтобы выступить против планов Ришелье, — духовник короля, отец Коссен. Но его попытка потерпела крушение. Уступить должен был не Ришелье, а духовник. Мало того, Коссен был по приказанию Ришелье сослан в Ренн как государственный преступник и, кроме того, официально заклеймен самим Ришелье «за дурное поведение». Кардинал, преследовавший своих врагов с ожесточением великого инквизитора, готовил ту же участь другому иезуиту, духовнику савойской регентши[33]. Никто не упрекнул бы орден, если бы он выступил с публичным протестом против насилия. Однако произошло обратное: генерал поспешил униженно уверить кардинала в преданности Общества, и последнее оправдало и одобрило во Франции политику грозного министра; оно даже давало Ришелье шпионов; мало того, оно примирилось и с тем фактом, что ученик Лойолы редактировал оба политических завещания Ришелье, в которых кардинал развивал исключительно национальную политическую программу новой Франции.

Таким образом, то, чего хотел Генрих IV, было достигнуто наследником его политики. Ришелье принудил орден, душой и телом преданный интересам Испании, служить французской политике. Полное пренебрежение к церкви, которое французское правительство, начиная с Филиппа Красивого[34], всегда проявляло во время конфликтов между национальными интересами и интересами церкви, оказалось и на этот раз лучшей политикой для Франции.

При Ришелье орден подчинялся лишь поневоле; при Людовике XIV[35] он поддерживал французскую политику всем сердцем своим. Можно было даже подумать, что он в конце концов превратился из дружины папы в дружину Короля-Солнца, — так велика была преданность, с которой он защищал интересы Франции не только в Германии, Англии и Португалии, но и в самом Риме. Не следует удивляться, если в этих условиях представители ордена при дворе не находили в себе достаточно мужества, чтобы положить конец скандальным связям короля с мадемуазель де Ла-Вальер и мадам де Монтеспан. Только один иезуит, проповедник Бурдалу, нашел в себе раз достаточно смелости, чтобы публично обратиться с призывом к совести его грешного величества. Такая пастырская откровенность не принадлежала к числу добродетелей королевских духовников; они оставались в своей должности, хотя и не одобряли прелюбодеяния, и орден не находил в этом ничего неприличного и спокойно оставлял их в этом двусмысленном положении. Орден не отказывался от сомнительной чести поставлять духовников откровенному прелюбодею. Он был предан этому королю, как никогда ни одному монарху ни раньше, ни позднее. Ибо в нем он нашел покровителя, подобного которому у него еще никогда не было во Франции.

Людовик не только выбирал среди членов иезуитского ордена духовников для себя и для всей своей семьи, но в 1670 году он дал своему духовнику-иезуиту право предлагать кандидатов на все высшие церковные должности в королевстве. Кроме того, он встал со всей силой своего авторитета на сторону отцов в спорах, которые, несмотря на это, навсегда подорвали популярность ордена во Франции и позднее явились одной из причин его крушения. Наконец, во внутренних делах он следовал строго католической политике: он решил с корнем вырвать французский протестантизм, к религиозным привилегиям которого относился с уважением даже сам Ришелье.

После смерти Генриха IV иезуиты не переставали требовать исключительных законов для протестантов, не упустили ни одного случая, не пренебрегли ни одним средством, чтобы нанести удар правам так называемой «реформированной церкви». Их нельзя упрекать за полное отсутствие меры в памфлетной полемике, потому что протестанты в своих ответах платили той же монетой. Но даже в то суровое время нельзя было не возмущаться тем, как иезуиты силой врывались в протестантские города, непрерывно преследовали протестантов своими миссиями и религиозными диспутами, старались оторвать протестантских детей от их родителей, заставляли тайно обратившихся матерей воспитывать своих детей в католицизме, открыто обвиняли протестантов в оскорблении величества только потому, что они исповедовали иную веру, нежели король.

Еще более, чем этой беспощадной партизанской войной, иезуиты вредили протестантам своими школами и тем влиянием, которое они имели среди духовенства и при дворе. Бесплатность иезуитских школ заставила не одного протестанта доверить им обучение своих детей, и последние обычно скоро изменяли отцовской вере. Влияние, которым пользовались иезуиты при дворе, побудило многих сеньоров-протестантов перейти в католицизм. Духовенство, вскормленное доктринами иезуитов, все более и более проникалось фанатической ненавистью к свободе совести и все настоятельнее требовало от короля отмены Нантского эдикта.

Людовик долгое время мечтал о мирном воссоединении обеих церквей. Но с 1681 года он открыто вступил на путь насилия и 17 октября 1685 года исполнил наконец желание фанатиков. С этого времени в глазах Людовика и в глазах государства во Франции существовали только старые и новые католики. Французский протестантизм официально перестал существовать, но вместе с тем, как заметил маршал Вобан, Франция потеряла 400000 жителей и 60 миллионов франков; флоты ее врагов обрели 9000 отборных матросов, а их армии — 12000 прекрасных солдат.

Когда короли нарушают свои обещания, они всегда находят языки и перья, которые готовы представить их вероломство в виде точного выполнения их клятв, а также руки и оружие, которые готовы превратить это вероломство в факт. Людовик XIV нашел все это, и прежде всего среди иезуитов. Возможно, что духовник короля, отец Лашез, приходил в ужас от неслыханных жестокостей, совершенных солдатами при выполнении приказаний короля. Однако он ничего не предпринимал, чтобы помешать королю нарушить свое слово; несомненно, что он одобрял его.

Возможно, что члены ордена, сопровождавшие солдат, ни разу не поощряли их жестокости, но они никогда не стыдились помогать мечу своей кропильницей, не стыдились пожинать там, где сеяли солдаты. Впрочем, серьезнее, чем это непосредственное сотрудничество, была подготовительная работа ордена: ожесточение, с которым иезуиты возбуждали правительство и общественное мнение против еретиков, непрерывные придирки по поводу мнимых нарушений Нантского эдикта протестантскими общинами, постоянно бросавшиеся протестантам обвинения в измене. Всеми этими средствами орден беспощадно подрывал положение враждебной и ненавистной ему церкви до тех пор, пока она не стала колебаться и в конце концов пала. Таким образом, 17 октября 1685 года было для ордена днем победы, наградой за 125 лет непрерывной борьбы. Но там, где побеждал орден, военные издержки обычно приходилось платить государству, и они всегда бывали огромны.

Убыль населения, упадок национального благосостояния — вот каковы были весьма чувствительные материальные последствия победы ордена; а затем последовало и духовное обеднение, помочь которому не могла даже самая лучшая иезуитская школа. Франции пришлось тогда испытать все это, и впоследствии она сторицей отплатила ордену.

Иезуиты в Германии

Во Франции со времен Ришелье религиозные раздоры не представляли более никакой опасности ни для внутреннего спокойствия, ни для внешнего могущества королевства. В Германии религиозная борьба оказалась более живучей, чем в любом другом большом государстве цивилизованного христианского мира. Если присоединить к Германской империи австрийские земли, выделившиеся из Германского союза, то на этой территории силы католиков и протестантов, которые и до сих пор во многом относились друг к другу, как различные нации, количественно окажутся приблизительно равными. Если принять во внимание религиозное состояние Германии в эпоху аугсбургского религиозного мира, то такое положение дел покажется нам почти необъяснимым. Не только заведомые пессимисты, но и очень рассудительные, спокойные сторонники католицизма считали дело старой церкви почти проигранным на немецкой земле. Действительно, даже в Австрии и Богемии разрыв с Римом носил едва ли не всеобщий характер, и протестанты могли с полным основанием надеяться достичь господства в течение нескольких десятилетий. Как случилось, что это развитие не наступило и что, напротив, нация разделилась на два стана? Уже в конце XVI века католическая партия без всяких колебаний могла ответить на этот вопрос. Она всегда признавала, что столь удачным оборотом хода событий она обязана Виттельсбахам, Габсбургам и иезуитам.

Первым иезуитом, вступившим на немецкую почву, был Петр Фабер. Он присутствовал молчаливым зрителем на религиозном споре 1540 года в Вормсе и на религиозном споре 1541 года в Регенсбурге. Но втайне он действовал настолько энергично, что в 1542 году папа Павел III послал его опять в Германию вместе с Лежэ и Бобадиллой, в качестве спутников легата Мороне. Полем деятельности для Фабера легат назначил прирейнские земли, для Лежэ и Бобадиллы — область Дуная.

Им было предписано оставаться в оборонительной позиции, объединяя католические элементы; и, по крайней мере, Фабер и Лежэ полностью сумели справиться с возложенной на них задачей. Фабер основал в Кёльне союз студентов-иезуитов и 8 мая 1543 года в Майнце приобрел для Общества Иисуса человека, которого католическая церковь прославляет как второго апостола Германии[36], — Петра Каниса, или Канизия (фон дер Гондт), из Нимвегена в Голландии. В то же время Лежэ приобрел для ордена двух союзников, поддержка которых должна была обеспечить новому апостолу почти все его великие победы в Германии, — баварских Виттельсбахов и Габсбургов.

Баварские Виттельсбахи являются единственной немецкой династией, которая «никогда не запятнала своей чести сочувствием мнимой реформе». Они с самого начала преследовали евангеликов[37], их политика в империи очень рано приняла антиевангелический характер. Поэтому не следует удивляться, что они первые предоставили иезуитам прочное положение на немецкой земле. Заботясь о правоверии Баварского университета в Ингольштадте, герцог Вильгельм IV обратился в 1548 году в Рим с просьбой прислать двух профессоров-иезуитов. Игнатий, обрадованный этим предложением, прислал в 1549 году трех профессоров, всех людей первой величины: Сальмерона, Лежэ и Канизия. Но, несмотря на эрудицию, изящество речи и усилия привить студентам интерес к схоластическому богословию при помощи частных собеседований и вакационных курсов, успехи их преподавательской деятельности были весьма невелики. В то же время переговоры об основании иезуитской коллегии, которой требовал орден, не продвигались. Этого оказалось достаточно, чтобы Игнатий внезапно в 1552 году отозвал своих учеников. В этот момент он мог использовать их в других местах с гораздо большей пользой.

Действительно, перед орденом в это время открылось новое поле деятельности в Австрии. Чтобы восполнить недостаток в священниках, король Фердинанд в мае 1551 года открыл в Вене первую немецкую иезуитскую коллегию, главная задача которой состояла в подготовке священников. Правда, первое время новое учреждение играло лишь весьма скромную роль не только потому, что в Австрии никто не хотел изучать католическое богословие, но также и потому, что никто из профессоров и схоластиков не знал хорошо верхненемецкого языка: директор Клод Лежэ был француз, одиннадцать остальных преподавателей были родом из Нидерландов или Испании. Лишь после того, как 6 августа 1552 года умер Лежэ и руководство коллегией перешло в руки тридцатилетнего Канизия, в работу ордена влилась свежая струя.

Этот нидерландец был совершенно не похож на своих соотечественников, тяжеловесность которых вошла в поговорку. Он всюду быстро акклиматизировался и везде умел занимать для себя и своего ордена сильные позиции, действуя с энергией и мудростью осторожного и опытного человека. Казалось, что он хотел в Вене воплотить в жизнь любимый девиз Игнатия: «Иезуит должен быть всем для всех, чтобы приобрести всех». Он проповедовал, преподавал катехизис, руководил народными миссиями в деревнях; организовал в 1543 году четырехклассную гимназию и бесплатный пансион для бедных мальчиков; временно управлял венским диоцезом. Но вместе с тем он с жаром работал над трудом, который обессмертил его имя, — католическим катехизисом, за который он взялся в 1554 году по предложению короля Фердинанда.

Эта маленькая книга в разных видах, благодаря покровительству католических властей, скоро обрела популярность, равную популярности катехизиса Лютера. Но она заслужила этот успех своими внутренними достоинствами. Она написана ясно и популярно, изложена изящно и, в соответствии с потребностями времени, вся построена на цитатах из Библии. Но главное достоинство этого катехизиса заключается в том, что он не содержит всякой «непосредственной полемики». Именно эта особенность и обеспечила ему в эту воинственную эпоху неоспоримое преимущество над всеми учеными полемическими книгами католической партии. В своей самой краткой форме он стал, подобно маленькому катехизису Лютера, книгой, которую читал весь народ, и потому подвергся со стороны протестантских противников таким же грубым нападкам, каким катехизис Лютера подвергался со стороны католиков.

Успех этого катехизиса много содействовал тому, что канизианцы обрели влиятельное положение во многих других немецких городах. Уже в 1555 году Канизий смог основать новую большую коллегию в Праге, второй столице государства Фердинанда; в 1556 году в Ингольштадте открылась первая баварская коллегия; в конце того же года в Кёльне была основана первая нижнерейнская коллегия; в 1559 году открылась вторая баварская коллегия в Мюнхене; в 1562-м в Инсбруке — первая тирольская коллегия. Основателями этих учреждений были светские люди.

В 1550-х годах немецкие епископы, за исключением одного, аугсбургского Отгона Трухзеса, относились с безразличием к новому движению, которым руководили иезуиты. Но начиная с 60-х годов орден стал получать поддержку и с их стороны. Начало положил Трир в 1560 году, за ним последовали Вюрцбург и Майнц в 1561 году, Ольмюц в 1564 году, Шпейер в 1567 году. Кроме того, аугсбургский епископ Оттон предоставил в 1563 году иезуитам свой университет в Диллингене.

Таким образом, уже в конце 1567 года у ордена было тринадцать хорошо обеспеченных учебных заведений, из которых семь находились в университетских городах или имели университетские курсы. Все они имели очень большое число слушателей: в Вене у иезуитов в 1558 году было 500 учеников; в Кельне в 1558 году — 360; в 1562 году — 517; в 1567-1568 годах — 570; в Трире в 1566 году — 500; в Майнце в 1565 году —400; в Шпейере в 1572 году —453; в Мюнхене в 1561 году около 300. Кроме того, орден получил коллегии: в 1559 году в Тирнау, в Венгрии, и в 1560 году в Лувене, в Нидерландах. Следовательно, он мог быть вполне довольным своими успехами в Германии и соседних с ней странах.

«Новому апостолу» немцев пришлось постоянно менять места своей деятельности. Мы находим его то в Тироле, то в Нижней Германии, то в Вене, то в Кёльне, то в Мюнхене, то в Оснабрюке и Гильдестейме. Всюду он развивает поразительную активность. Он проповедует, преподает катехизис, ведет диспуты с еретиками, основывает школы для бедных и латинские школы, учреждает новые резиденции ордена.

Первые успехи были невелики. Но Канизий дожил до великих побед католического дела, хотя к тому времени уже перестал стоять во главе своей провинции. Орден в 1569 году освободил его от возложенного поручения — вероятно, потому, что апостол немцев был слишком предан германскому императору.

Каким путем иезуиты одержали победу над ересью в названных нами немецких странах и смежных с ними территориях, в Швейцарии и Бельгии? Какими способами они восстановили господство католической церкви не только над телами, но и над душами? Из массы примеров, которые могла бы дать нам история немецкой контрреформации, мы выберем два, которые особенно поучительны, — деятельность ордена в Баварии и Австрии.

Иезуиты в Баварии и Австро-Венгрии

После смерти в марте 1550 года герцога Вильгельма IV старая церковь в Баварии, казалось, также была обречена на гибель. Священники были пьяницами, игроками, лентяями, невеждами и жили большую часть в конкубинате[38], так что в их домах можно было встретить гораздо больше детей, чем книг. Каноники были скорее военными людьми, чем клириками; они были распущенны, грубы, развратны и часто не принимали даже посвящения. Монастыри представляли собой скорее кабаки, чем дома молитвы. Значительная часть знати исповедовала лютеранство. Лютеранство получило значительное распространение и в двух главных городах, Мюнхене и Штраубинге. Мелкие ремесленники и крестьяне, особенно на востоке, сделались большей частью анабаптистами[39], а там, где этого не случилось, они отказались почти ото всех религиозных и нравственных правил.

Епископы среди этого хаоса растерялись, были бессильны и неспособны, а часто даже и не хотели, выступать против беспорядка. Такую картину рисуют нам сообщения самых достоверных свидетелей, в первую очередь инспекторов герцога. У церкви не имелось ни средств, ни людей, при помощи которых она могла бы возродить себя собственными силами. Напротив, среди руководящих классов легко можно было найти достаточно средств и людей, чтобы основать евангелическую баварскую церковь.

Решение этого вопроса и вместе с тем решение будущего Баварии зависело от молодого герцога Альбрехта V[40]. В его выборе нельзя было сомневаться: сын ревностного католика Вильгельма IV и воспитанник Ингольштадта, он, как и следовало ожидать, решил раздавить протестантов, реформировать церковь на основе старой веры и для выполнения этой трудной двойной задачи пригласил к себе на помощь иезуитов. 7 июля 1556 года в Ингольштадт прибыли восемь отцов-иезуитов и двенадцать схоластиков.

С этого момента для Баварии началась новая эра. Яд ереси был удален. Старая церковь была обновлена. Само государство получило новый характер. Но этим обновлением Бавария была обязана чуждой крови. Политику герцогов и поведение высших классов стали определять римско-католические идеалы. Но этот новый дух охватил лишь высшие слои. Он не завоевал грубой народной души. Народ сохранил свою древнюю германскую первобытность, суровую и сильную. Тем не менее под железной дисциплиной государства и реставрированной церкви он снова стал набожно-католическим, покорным, фанатично нетерпимым ко всякой ереси. Вскоре могло показаться, что он никогда не проявлял ни малейшего желания последовать примеру других немецких народов и отказать в повиновении Риму.

Может быть, покажется слишком смелым приписать подобное дело влиянию двух десятков иностранцев. Однако в этом случае сила находилась в обратном отношении к численности, и она могла начать действовать здесь немедленно, не встречая никаких препятствий. Эмиссары Лойолы сразу завладели «сердцем и мозгом» маленькой страны, двором и местным университетом, и в дальнейшем сумели в течение веков искусно сохранить свое влияние. В этом заключается объяснение их успеха. Со следующего поколения Ингольштадт стал типичным немецким иезуитским городом. Еретические профессора исчезли, кафедры теологии и философии целиком попали в руки ордена. Вплоть до XVIII века кафедры права и медицины были заняты исключительно ревностными католиками.

[33] Кристина Мария Бурбон (1606—1663) — французская принцесса, дочь Генриха IV, после замужества герцогиня Савойская. Была регентшей во время несовершеннолетия своих сыновей, Франциска Гиацинта и Карла Эмануила II, с 1637 по 1648 г.

[34] Филипп IV Красивый (1268—1314) — король Франции в 1285-1314 гг.

[35] Людовик XIV, Король-Солнце (1638-1715) — король Франции и Наварры в 1643-1715 гг.

[36] Первым апостолом Германии — «апостолом всех немцев» считается святой Бонифаций (672/673—754) — архиепископ, реформатор церкви в государстве франков.

[37] Члены евангелических общин

[38] Сожительство мужчины и женщины без официального заключения брака.

[39] Участники радикального движения эпохи Реформации XVI века, главным образом в Германии, Швейцарии, Нидерландах. Отрицали церковную иерархию, осуждали богатство. Основным признаком, отличающим анабаптистов от схожих движений, было требование вторичного крещения в сознательном возрасте.

[40] Альбрехт V Великодушный (1528-1579) — герцог Баварии с 1550 г.