— Полковник, вы сами попали и меня впутали в чудовищный переплет.
Я не думал, что этот мужественный человек может от страха понижать голос, пугливо озираться, но, когда мы уселись в укромном углу главной залы, скрытые от любопытных глаз стеллажом с газетами, он заговорил свистящим шепотом. Джон Коффи нас не слышал.
Я сказал Джексону то, что мне скоро наскучило повторять. Я не затевал раскола.
— Зачем мне это? Речь идет о Мексике. Об одной только Мексике.
— Тише! — Джексон смотрел на меня встревоженно. — До меня дошли самые худшие сообщения — про вас и про Уилкинсона.
— Что говорят об Уилкинсоне?
— Вы ему доверяете?
— Нет. Но я рассчитываю на его личную заинтересованность. Джефферсон собирается его сместить. Ему нечего терять, и он может только выиграть, держась нашего плана.
Мысль о Джефферсоне придала нашему разговору несколько иное направление.
— Но вы всегда говорили… вы делали вид, что Джефферсон осведомлен о вашем предприятии.
— Он все знал и, как и мы с вами, стремится покорить Мексику.
— Без войны?
— Желательно.
Джексон нервно огляделся, затем прошептал:
— Вы знаете об отношениях Уилкинсона с испанцами?
— Много лет назад он клялся в верности испанской короне, дабы вести торговлю в Новом Орлеане и Мобиле.
— Чепуха! Люди получше него присягали ей в верности. Это ничего не значит. Но вам известно, что он был… что он все еще испанский агент?
— Вы начитались газет.
— Я читал сообщения из Мексики. От моих друзей. И у меня есть доказательства, что Джеймс Уилкинсон служил испанским агентом номер тринадцать по крайней мере пятнадцать лет, и сейчас он все еще испанский агент номер тринадцать и состоит на жалованье у испанского короля.
— Не верю. Немыслимо. — Впервые я не сумел скрыть изумление и тревогу.
Я думаю, Джексон понял, что я не притворяюсь. Он злорадно продолжал:
— Что ж, полковник, вас здорово надули. Теперь у Уилкинсона неприятности и с испанцами и с Джефферсоном. В этом году Испания перестанет платить ему жалованье. И Джефферсон, возможно, снимет его с поста командующего армией. Нашей армией. Клянусь всевышним! — Голос Джексона неожиданно разнесся по всей зале, обескуражив всех, его в том числе. Он снова заговорил шепотом. — Согласитесь, у нас не президент, а дерьмо собачье, честное слово! Ну кто еще, кроме Джефферсона, я вас спрашиваю, отдал бы американскую армию в руки испанского агента?
Мне не хотелось хулить Джефферсона.
— Если это правда…
— Это правда. Чем угодно могу доказать! Одного только своими глазами не видел: шпионских донесений этого прохвоста!
Все стало убийственно ясно. Теперь я понимал, почему Джейми не сразу подчинился приказу Джефферсона, почему он отказался идти прямо к реке Сабин и почему, стоило ему только сдвинуться с места, испанцы убрались восвояси.
— Полковник, вы сунули голову в петлю, да и мою наполовину. Но я вынимаю голову из петли. Я уже написал президенту, написал дураку губернатору в Новый Орлеан, написал всем, кого вспомнил, написал, что, хотя я страстно ненавижу донов, я не имею ничего общего с вами и с Уилкинсоном и до конца дней буду стоять за Союз…
— Но мы же не стремимся к отделению… — механически ответил я, усиленно собираясь с мыслями.
— Уверен. В конце концов, вы не идиот. Но когда Джефферсон с вами разделается, все будут думать, что вы величайший предатель после Бенедикта Арнольда. Что же до Уилкинсона…
— Он попытается опорочить меня. — Я высказал более чем очевидную истину.