— Вот-вот, молодежь, учитесь стилю руководства, — серьезно воскликнул Перелетов. — Главное, входить в положение. Самому для лодырей изыскивать уважительные причины, всячески мирволить им. Великое дело иметь любвеобильную душу.
Галя вдруг нахмурилась и покраснела. Она ведь тоже не хотела раздувать этот случай с гулянкой. Не любила она обострять отношения с людьми, пусть даже эти люди были ей и неприятны. Она всегда молча отходила от всего едкого, острого. Не хотелось ей обижать людей. Уж лучше самой принять от них обиду, чем ругаться или спорить с ними.
Галя чувствовала: есть в этом что-то нехорошее, стыдное, но ничего не могла поделать с собой. И ей не нравилась эта настырность Маши. Перелетов — другое дело: он уже в годах, и потом он директор и должен крепко держать дисциплину, но Маша… Нет, все-таки неуютно рядом с ней. А ей, Гале, так хочется, чтобы… Зачем вся эта грызня? Зачем донимать друг друга?
— Я за него не боюсь, — вполне серьезно продолжал директор. — Копытков план по сену перевыполнит. У него же дисциплина — позавидовать можно. Павел Иванович! А почему бы тебе по радио не выступить, как передовику? Поделишься опытом. А мы-то с парторгом горевали — нет у нас маяка. А он, оказывается, под боком. Вовсю, чародей, светит нам.
Копытков с укоризной посмотрел на девчат.
— Вы, комсомольцы, могли бы давно прийти ко мне с этим вопросом, сигнализировать… Как тут сами-то работаете?
Но им отвечать не пришлось. Появился Кузьма Петрович и стал рассказывать о сенокосных делах…
В обед на полевой стан заявились угрюмые Веников и Короедов. Бригада, сидевшая за длинным узким столом, оживилась.
Злая Маша даже не посмотрела в сторону гуляк, продолжая хлебать щи. Не взглянул на них и Кузьма Петрович, строго помешивая в тарелке.
— Вон — активистка, — проворчал Веников, кивая на Машу. — Всюду сует свой нос.
— Будто ей за это платят, — буркнул и Короедов.
— Такой уж вредный человек, — все ворчал Веников.
Они думали, что Маша не слышит их, а она повернулась к ним:
— А я для вас таких всегда буду вредной!
Галя молчала. Нет, не смогла бы она вести себя, как Маша, хоть и считала ее правой.
— Пойдем, Галина, косить, — зло сказал Веников. — Слава богу, хоть ты не такая горластая.
— Ты девка душевная, и мы тебя не подведем. Что упустили — быстро нагоним, — заверил ее Короедов.
Галя глянула на Машу — неужели та услышала сказанное? Услышала! Конечно, услышала. И поэтому обдала ее таким неласковым взглядом. «Как нехорошо получилось», — расстроилась Галя и строго сказала:
— Ладно вам, ладно! Давайте работать.
И тут в балагане вдруг дребезжащий голос завопил:
— Полина! Жрать давай, а то морду расквашу!
И из балагана кто-то вылез на четвереньках. На вылезшем была всем известная зеленая телогрейка Короедова и его же кепка — серая, в коричневых пятнышках, похожая на гриб-поганку. Человек поднялся и тут же повалился на Веникова с криком:
— Гулям, паря! Нам море по колено. А эти коровенки не подохнут с голоду. Ужели из-за них нам не гулять?! — появившийся из балагана обхватил Веникова одной рукой за шею, а Короедова другой.
Сидящие за столом узнали дядю Трошу и грохнули. Хохот вспугнул разную птичью мелочь, которая таилась вокруг в траве и в кустах. Растерянные Веников и Короедов стояли перед сидящими за столом. Люди хохотали, глядя на старого Трошу. Но сконфуженные Веников и Короедов понимали, что люди хохочут над ними. Над ними хохочут, провалиться бы им!
— Отвяжись, шут гороховый, — огрызнулся Короедов…
В этот день хорошо поработала Галя — провинившиеся мужики старались вовсю. И Галя радовалась этому, радовалась, что все утряслось и наладилось. Но Маша омрачила эту радость.
Вечером она с Машей затеяла стирку на берегу.
— Как работали эти… пьянчуги? — спросила Маша, войдя по колена в речку и погружая в воду синее платье. Оно сначала вздулось пузырем, а потом уже, намокнув, вытянулось по течению.
— Знаешь, они хорошо работали, Маша, старались, — ответила Галя, намыливая полотенце. Пена шлепалась в воду, и река уносила ее белые хлопья.
— Старались, — недобро усмехнулась Маша. — Взгрели их как следует, вот они и завертелись. Тяжелые, мужские брови у нее насупились. — Я бы посоветовала тебе не цацкаться с такими типами. Я перед директором с Копытковым разрывалась, из себя выходила, а ты, как миленькая, отмалчивалась, в сторонке стояла. Тебе не хотелось портить отношения с этими пьянчугами.