— Тогда как насчет вот этого? — спросила Шари, извлекая еще одну рукопись из нижнего ящика стола.
Больше чтоб доставить ей удовольствие, Дуглас начал читать. И сюжет сразу же захватил его; он понял, что здесь и заключен нужный ему ответ.
Этот сценарий — «Амазонка» — рассказывал о меценате из Спартанских кругов, о его сделках, неудачах, приключениях, любовных историях с розовощекими амазонками.
— Вот оно! — сказал он Шари. — Мы можем сверить детали со Стивом Уинкэмом. Вы, Шари, просто молодец.
— Так уж получилось.
— Чья это работа?
— Вы уверены, что будете снимать?
— А это — окончательный текст?
— Это — современное… про Парсло…
— Все равно. Говорите, Шари! Кто?
Он уже догадался.
— Я, — ответила она. — Это я написала.
Он сжал ее в объятиях. Она оказалась теплой, крепкой и удивительно приятной в его руках. Он выпустил ее и отступил назад. Рассмеялся, переключился на другой настрой.
— Хитрая девчонка! Мы начнем снимать сейчас же.
— Вы не сердитесь?
— Сержусь?! Шари! Если вы можете такое!..
— Но ведь не в сценарии суть, Дуг. Суть в том, что сделает из него экзисенсный продюсер.
— Не скромничайте!
Часть денег Флоры Вальдесей пошла на оплату студийной группы; Стив Уинкэм удивил Дугласа, внеся свой вклад. В дело пошла почти вся наличность самого Марсдена. Шари настояла, чтоб и ее взяли в долю.
Они использовали студию «Эксцельсиор» в Лоадене.
Студийный персонал и техники относились к ним терпимо и даже благосклонно. Поразительным было то мастерство, тот опыт, который они проявили. Благодаря им Дуглас мог всецело заниматься только художественной стороной дела.
Студии помещались в легких, открытых корпусах ангарного типа. Каждый работник выполнял свои обязанности с видом непревзойденного в своей области аса. Использовался весь персонал — вплоть до практикантов. Дуглас не мог отказаться от них. Работа им была не в тягость: они знали свои задачи и выполняли их с холодным профессионализмом.
В начальных сериях Дуг использовал музыку Баха, Стравинского, Бартока и Бетховена; в самых патетических же местах он вводил Лелианберга и Голдсофского. В своем музыкальном вкусе он был уверен.
Они провели репетиции под зорким глазом эмпатического транскриптора — этой ощущающей камеры, следившей за ними и улавливающей все оттенки эмоций. Шари надела свой старый амазонский комплект, и взгляд Марсдена, против его воли, притягивался к ее обнаженной правой груди. Безукоризненно белая, она не сохранила и следа того алого шрама, что столь глубоко запечатлелся в воображении Дугласа. Он знал, что этого шрама там нет, но невольно искал его глазами, испытывая к себе самому злость и отвращение. Он мучил бедную девушку репетициями. Но перед ним встала проблема главной мужской роли — мецената амазонок из Спартанских кругов: он понимал, что весь успех постановки зависит от этого персонажа, с которым будут себя отождествлять все читатели. Да, он быстро привык называть «читателями» абонентов экзисенсной сети, как это принято у профессионалов. Такой перенос значения забавлял его.
Он решил сам сыграть эту роль.
Стив Уинкэм обрадовался и сразу принялся поучать Дуга:.
— Запомни, Дуг: я уже перестал быть спартанским парнем. Это — люди без сердца. Зверски эксплуатируют девушек. Весь их интерес — деньги. А для этого нужны смазливые девчонки, достаточно проворные, чтобы хлестаться электрокнутами.
Разжигаемый честолюбием актера-новичка, Марсден ответил:
— Не бойся, Стив. Я тоже заставлю их попрыгать. Войду в роль.
Шари усмехнулась и сверкнула молнией своего амазонского бича в дюйме от носа Дугласа.