Горит ли Париж?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Де Голль со своими спутниками направился прямо в «Шато де Рамбуйе», в котором двери, и простыни, и даже столовые приборы все еще были проштампованы надписью «Французское государство» — символом бывших хозяев, вишистов. Там, в полутемном торжественном зале, где отрекся от престола Карл X, где пировали короли, императоры и президенты Франции от Людовика XVI до Наполеона и Пуанкаре, Шарль де Голль и три его верных помощника уселись за стол и вскрыли на ужин банки холодного пайка. Поужинав, де Голль вызвал Леклерка. Он сгорал от нетерпения, стремясь побыстрее попасть в Париж. Теперь на счету был каждый час.

Изучив разведданные, поступившие от оперативной группы Хемингуэя и от десятков агентов ФФИ, просочившихся через немецкую линию фронта, Леклерк принял важное решение. От своего американского начальства он получил приказ двигаться строго вперед по кратчайшей дороге до Парижа, минуя Рамбуйе и Версаль. Однако за последние сутки, как сообщала разведка, немцы подтянули в этот район еще 60 танков и расставили минные поля. По собственной инициативе Леклерк решил сделать крюк в 17 миль на восток, к Арпажону и Лонжюмо, и войти в столицу с юго-востока через Орлеанские ворота. Он не позаботился о том, чтобы согласовать свои планы с вышестоящим начальством из V корпуса; через несколько часов это упущение вызовет горькую и раздраженную реакцию.

Теперь же, в «Шато», Леклерк изложил свой план наступления де Голлю. Оба понимали: время не ждет. Мощь противостоявших немецких частей быстро возрастала. То, что 24 часа назад представлялось как прогулка, теперь грозило перерасти в битву. Но, что было еще хуже, если бы не удалось быстро преодолеть сопротивление, Леклерк мог застрять на дороге к Парижу, а тем временем немцы успели бы разделаться с восставшими и подтянуть подкрепления. Де Голль, в глазах которого читалось нетерпение, изучил план молодого командира и после довольно долгих размышлений дал свое благословение.

Затем он посмотрел на Леклерка. Де Голль испытывал особые симпатии к этому искреннему и пылкому пикардийцу. Для всегда сохранявшего дистанцию лидера Свободной Франции Леклерк был почти как сын. «Счастливчик», — пробормотал он. Наступила долгая пауза. После чего он добавил: «Спешите. Мы не можем позволить себе еще одну Коммуну».

31

Измотанные долгой и изнурительной гонкой в Рамбуйе, насквозь промокшие под проливным дождем солдаты Леклерка разбрелись по лесам и деревням вокруг Рамбуйе и теперь пытались хоть немного соснуть. Скрытно продвигаясь в ночи, дивизионные ГМСы сбрасывали канистры с горючим для танков и бронемашин, которые для предстоящей на рассвете атаки были разбиты теперь на три штурмовые группы. Люди строили планы, мечтали, вспоминали о своей последней встрече с Парижем, молились или просто засыпали мертвецким сном. В своей палатке у керосиновой лампы майор Анри Мирамбо из 40-го артиллерийского полка согласовывал огневой план с американским подполковником, пушки которого будут поддерживать его на следующий день. Наводчик Робер Мади и товарищи по расчету противотанкового орудия «Симун» с жадностью смотрели на все еще сырую утку, лежавшую на стеллаже для снарядов. Усталость не дала им ее изжарить. Вместо этого они проглотили холодный паек и легли спать.

Лейтенант Анри Карше покрасневшими от многочасового пребывания в выхлопных газах глазами еще раз посмотрел на фотографию сына и заснул. Жак де Гийбон, тридцатичетырехлетний подполковник, двое суток назад посланный впереди своей дивизии, отнесся к прибытию боевых товарищей со смешанным чувством. Целые сутки он сгорал от желания провести собственный смелый маневр, проскользнуть в осажденный город и оказать помощь восставшим силами своего небольшого подразделения. Но самый молодой военный губернатор за всю историю Парижа так и не получил от Леклерка согласия на такую операцию. Накануне ночью помощник Леклерка не осмелился разбудить его, чтобы передать просьбу Гийбона. Удрученный Гийбон дожидался в Рамбуйе, пока его нагонит остальная дивизия.

Вероятно, никто во 2-й бронетанковой не был более взволнован, чем рядовой 1-го класса Поль Ландриё, лежавший в одиночном окопе у своего «шермана» «Марна» на краю деревушки Бреи. Танковая рота Ландриё только что получила задание на следующий день. Их целью был пригород Френе в 15 милях отсюда. Для Поля Ландриё эти 15 миль были всем, что осталось от 1800-мильного путешествия через концентрационные лагеря Испании, пустыни Чада и Ливии вплоть до этого окопа. Оно началось три года назад, в такой же вот вечер, когда, бросив своей жене: «Схожу за пачкой «Голуаз», вернусь минут через десять», — Ландриё вышел из своей квартиры в Френе. Завтра эти 10 минут закончатся. На улицах Френе Ландриё будет сражаться за освобождение своего дома и жены, которая так и не знала, жив он или мертв. Ради шутки он принесет ей пачку сигарет, за которой отправился три года назад. Правда, вместо «Голуаз» это будет пайковый «Кэмл».

В то время как измученные бойцы 2-й бронетанковой устраивались на ночь в лесах вокруг Рамбуйе, другая дивизия только начинала тот же долгий марш, который они закончили. В Карруже, в 132 милях от Парижа, под проливным дождем и в полной темноте в сторону столицы выступила 4-я пехотная дивизия США. Генерал Брэдли, обеспокоенный сообщением Рольфа Нордлинга, по вполне понятным причинам выбрал именно эту дивизию для оказания поддержки 2-й бронетанковой. С самого дня «Д» вместе с 1-й и 29-й дивизиями 4-я составляла первый эшелон американской армии в Европе. Она высадилась на побережье Юты, была переброшена в Шербур, затем сдержала три бронетанковые дивизии немцев у Мортена, не дав им развить отчаянную контратаку в Нормандии, руководить которой ОКВ послал Вальтера Варлимонта. Для 12-го пехотного полка, двигавшегося в авангарде ночного марша, эта дорога на Париж уже стала кровавой Голгофой. Полк численностью 3000 человек оставлял за собой 4034 человек убитыми и ранеными — потери за 78 дней боев после 6 июня.

Для некоторых американцев это была дорога домой. Лейтенант Дэн Хантер из Управления стратегических служб прожил в Париже большую часть своей жизни. В палатке командира парижской оперативной группы — подразделения, которому было поручено произвести разведку в городе, — Хантер водил пальцем по карте пригородов столицы. Ему было приказано выбрать передовую базу для своего подразделения. Его палец остановился на знакомом названии, и, решив в шутку устроить маленькую месть, Хантер сделал выбор: он займет свою старую школу.

В Шартре полковнику Джону Хэскиллу из УСС пришло в голову «просто так» попробовать позвонить в Париж. Он решил позвонить старому другу, Мими Гилгуд, невестке актера Джона Гилгуда. Всю войну она оставалась в оккупированном Париже, и Хэскиллу хотелось узнать, удалось ли ей — и каким образом — выжить. Он соединился с нужным номером и к изумлению и облегчению услышал на другом конце провода — на расстоянии 50 миль, в городе, все еще кишевшем немецкими войсками, — отчетливый спокойный голос англичанки.

— А, Джон, — ответила она столь невозмутимо, как если бы он звонил, чтобы пригласить на партию в бридж, — я ждала твоего звонка.

То радостное возбуждение, которое кружило головы солдатам 2-й бронетанковой и 4-й пехотной дивизий, предвкушавшим освобождение Парижа, должно было иметь свою цену. В этот августовский вечер офицеры тыла из штаба Верховного командования готовились оплатить счета. В Бристоле и Саутгемптоне ожидали срочной отправки на континент и в Париж 53 тонны медикаментов, 23 338 тонн печенья, мясных консервов, маргарина, супов, витаминизированного шоколада и молочного порошка. 3000 тонн из этого груза будет доставлено по воздуху эскадрильей «Карпетбеггер». Чтобы доставить остальное, у 21-й группы армий Великобритании было изъято 2000 грузовиков и 300 тяжелых тягачей с трехтонными прицепами. Еще 1000 грузовиков сняли с маршрутов обеспечения американской армии.

Кроме того, 21-й группе армий Монтгомери было приказано ежедневно доставлять в город на армейских грузовиках 5000 тонн грузов, а американским частям — еще пятьсот. Ценой этого усилия будут 70 тысяч галлонов драгоценного бензина в день, или один миллион галлонов в течение следующих двух решающих недель гонки по Франции.

В палатке, где двое суток назад он сказал «нет» Галлуа и Парижу, генерал Джордж Паттон в ярости и смятении изучал срочное донесение. В нем говорилось, что сегодня, 23 августа, его стремительно продвигавшиеся бронетанковые колонны впервые после прорыва обороны противника в Авранше израсходовали больше горючего, чем получили. Надвигалась «смертельная болезнь», которую четыре дня назад предрекал помощник Брэдли майор Чет Хансен. Всего через неделю у ворот Меца, в каких-нибудь несчастных 100 милях от Рейна, когда немецкие войска будут пятиться в полном беспорядке, в танках 3-й армии Паттона кончится горючее.

Его не останется ни капли. Чтобы достичь Рейна, им потребуется всего один миллион галлонов, то есть то самое количество, которое было израсходовано из-за преждевременного освобождения Парижа. Когда к концу сентября горючее поступит, противостоящие им немецкие части будут усилены, перегруппируются и займут оборону на линии Зигфрида. Паттон доберется до Рейна лишь через семь долгих месяцев — 22 марта 1945 года.

32

Уже во второй раз менее чем за сутки генерал-оберст Альфред Йодль буквально не мог устоять под потоком гневных слов, которые извергал Адольф Гитлер. Весь день телеграфные аппараты ОКВ докладывали об ухудшении ситуации в Париже. В своем последнем бюллетене фон Хольтиц был, наконец, вынужден признать, что «террористы» ведут «интенсивные боевые действия» по всему городу. Эти сообщения вызвали у Гитлера запомнившийся многим приступ бешенства. Злополучный генерал Бюле, эксперт по артиллерийско-техническим вопросам, подлил масла в огонь, объявив, что жестокие налеты авиации союзников парализовали работу всего железнодорожного транспорта вокруг Парижа. Отчаянные призывы Жака Шабан-Дельмаса своевременно сослужили хорошую службу. Мортира «Карл», нехотя признался Гитлеру Бюле, за весь день не сдвинулась ни на дюйм.

Обращаясь к Йодлю, Гитлер кричал, что если вермахт не сможет «сокрушить ничтожных бунтарей» на улицах Парижа, то «покроет себя самым страшным позором и бесчестием за всю свою историю». Модель, заявил он Йодлю, должен направить в город все имеющиеся танки и бронемашины. Что касается фон Хольтица, то Гитлер приказал ему собрать бронетанковые части и артиллерию в специальные штурмовые отряды, чтобы «безжалостно уничтожить очаги восстания». Затем люфтваффе нанесет бомбовые удары, в том числе фугасами, чтобы полностью уничтожить те кварталы Парижа, которые еще будут угрожать его войскам.

Генералу Вальтеру Варлимонту безудержная ярость Гитлера в ту среду вечером навсегда запомнилась как один из самых страшных припадков, которые он видел у фюрера в этом бункере. Когда Варлимонт быстро заносил слова Гитлера в свою записную книжку, у него промелькнула мысль, приходившая в голову столь многим французам. «Париж, — сказал он себе, — станет второй Варшавой».

На подземном командном пункте группы армий «Б» в Марживале генерал-фельдмаршал Вальтер Модель изучал вечерние сводки о положении на Западном фронте. Они не давали никаких оснований подозревать, что вскоре по его войскам, стоявшим на подступах к городу, будет нанесен удар, который преднамеренно вызвал на себя командующий Парижским округом. Как и все последние четыре дня, в вечернем докладе штаба Западного фронта говорилось лишь о «незначительных прощупывающих танковых ударах» на подступах к столице. В нем даже оптимистически утверждалось, что союзники вынуждены будут «ввести новые подразделения», прежде чем смогут начать крупное наступление на город. Никто в штабе Моделя не заметил быстрого продвижения 2-й бронетанковой и приготовлений 4-й пехотной дивизии американцев.

Тем не менее Модель, очевидно, сутки назад решил, что достаточно долго тянул время на подступах к Парижу. Вероятно, сыграл определенную роль вежливый, но настойчивый звонок Варлимонта по приказу Гитлера. Гитлер желает знать, сказал ему Варлимонт, почему не сделано большее. «Скажите фюреру, — со злостью ответил Модель, — я знаю, что делаю». Но после этого он начал собирать все имеющиеся части и направлять их для укрепления линий обороны фон Аулока на подходах к столице.

В среду вечером, поняв, что из-за налетов авиации союзников 26-я и 27-я бронетанковые дивизии могут продвигаться только по ночам и не скоро прибудут в Париж, Модель попытался найти временное средство укрепить свои части в районе города. Он предпринял три шага. Во-первых, приказал 47-й пехотной дивизии собраться в районе Меру-Нейи, к северу от столицы, и приготовиться занять позиции на северо-западном фланге. Первой армии он приказал собрать 47 танков в Mo, что в 26 милях от Парижа, для немедленной переброски в город. Наконец, он направил в город 11-ю бригаду штурмовых орудий. Он предполагал, что эти части будут готовы к боевым действиям через 36–48 часов, то есть 25 или 26 августа. В крайнем случае, они помогли бы Хольтицу продержаться до прихода 26-й и 27-й бронетанковых дивизий. А уж потом, имея в своем распоряжении более трех дивизий, герой Севастополя смог бы — Модель был в этом совершенно уверен — подарить Гитлеру такую кровавую и упорную битву за город, какую только мог вообразить его воспаленный мозг. Все, что нужно было Моделю сейчас, это чуть больше времени, ровно столько, чтобы выделенные им части заняли позиции. Фактически ему нужно было еще двое суток.

34

Капрал Гельмут Майер плавно двигался по длинному, устланному красным ковром коридору отеля. Одной рукой он удерживал в равновесии поднос с завтраком, который состоял из неизменных: чашки черного кофе, баночки английского мармелада и четырех ломтиков хлеба. В другой Майер сжимал черную папку. Несколько минут назад ему передал ее граф фон Арним. В ней лежали поступившие минувшей ночью телеграммы на имя коменданта Большого Парижа. Майер обратил внимание, что это была самая толстая пачка бумаг, которую ему доводилось носить по этому коридору с момента прибытия в Париж.

У комнаты 238 Майер остановился, открыл дверь, поставил поднос и раздвинул шторы. Как только первые лучи света прорезали темноту, Хольтиц пошевелился, открыл глаза и посмотрел на Майера. Затем, как он это делал почти каждое утро за последние семь лет, Хольтиц спросил добродушного капрала: «Какая сегодня погода?»

День выдался пасмурным и серым; было ровно семь утра, четверг, 24 августа, и в этот день капрал Майер последний раз в своей жизни принес завтрак Дитриху фон Хольтицу.

Фон Хольтиц взял с ночного столика монокль и одну за другой пролистал телеграммы, сложенные в черной папке Майера. В первой был варварский приказ Гитлера, продиктованный Йодлю накануне вечером и требовавший от Хольтица «сокрушить центр восстания… и уничтожить бомбовыми ударами и зажигательными средствами все городские кварталы, в которых оно будет продолжаться». Под ней были копии приказов генерал-фельдмаршала Моделя 47-й пехотной дивизии, первой армии и 11-й бригаде штурмовых орудий о направлении в Париж подкреплений. Но самым важным содержимым черной папки была телеграмма из оперативного отдела группы армий «Б» с той самой информацией, которую Модель дважды отказывался предоставить своему парижскому командующему, а именно новость о том, что 26-я и 27-я бронетанковые дивизии СС вошли во Францию и направляются в Париж в распоряжение Хольтица[28].

Долгое время генерал лежал в постели неподвижно. Дилемма, угнетавшая его многие дни, теперь была решена. Хольтиц надеялся на другое решение. Но за те 36 часов, что прошли с момента отъезда Рольфа Нордлинга, ни Хольтиц, ни кто-либо еще в Париже о шведе ничего не слышали. Коменданту Большого Парижа было ясно: союзники либо не хотят, либо не могут воспользоваться его широким жестом. Они не собирались ворваться в зияющую брешь в обороне Парижа, прежде чем подкрепления от Моделя ее ликвидируют. Таким образом, он получит свои подкрепления и будет вынужден оборонять город. Бесполезная битва в уже проигранной войне. Она позволит Германии выиграть всего несколько дней, а ценой ее будут горы обломков, которые мир не скоро забудет, а Франция никогда не простит. Но Хольтица загнали в угол. Его чувство долга, кодекс солдатской чести не оставляли ему иного выхода. Он вынужден будет сражаться.

Это был первый случай за всю его военную карьеру, когда завоеватель Роттердама и Севастополя ждал предстоящую битву без всякого энтузиазма. Но каковы бы ни были его собственные соображения относительно разумности такого сражения, он даст его без малейшего колебания. С грустью и вместе с тем с растущей решимостью Хольтиц залпом выпил кофе и босиком направился в ванну, которую ему только что приготовил капрал Майер.

[28] Фон Хольтиц считает, что упущение Моделя в отношении этих двух дивизий было преднамеренным. По его мнению, оно объясняется убежденностью Моделя в том, что эти дивизии можно было бы лучше использовать где-то в другом месте, и желанием фельдмаршала как можно дальше оттягивать момент, когда их придется окончательно пообещать Парижу.