Горит ли Париж?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если коммунисты решили действовать, он тоже будет действовать. Только он будет действовать быстрее. Он лишит их наиболее важного общественного здания в Париже, города в городе, каковым была Префектура полиции. В доставленных Сюзанной записках содержался приказ полицейским Парижа собраться на следующий день, 19 августа, в 7 часов утра на улицах, прилегающих к огромной каменной крепости, расположенной недалеко от Нотр-Дам. Оттуда под руководством Байе они пойдут на штурм Префектуры полиции.

В туалете кафе Сюзанна извлекла записки из своей сумки. Через несколько минут она передала их сыну владельца кафе, просунув под деревянный поднос, на котором он подал ей эрзац-лимонад. Было 8.30. Байе рассчитал все точно. Завтра под восемьсотлетними стенами собора Нотр-Дам полицейские Парижа соберутся для выполнения первой задачи восстания, столь тщательно подготовленного коммунистами. Но коммунистическая партия не будет присутствовать на этом рандеву.

С высоты десяти тысяч футов капитан Клод Ги наблюдал, как Атласские горы Марокко, залитые пурпуром в лучах заходящего солнца, медленно проплывали под крыльями его «локхида», носившего название «Франция». Напротив него, накрепко пристегнутый к креслу, с вызывающе торчащей изо рта сигарой сидел, глядя прямо перед собой, Шарль де Голль. Ги знал, де Голль терпеть не мог летать. Он редко разговаривал в полете. И на этот раз генерал едва ли сказал пару слов с того самого момента, как три часа назад они вылетели из Алжира, начав первый этап самого важного, вероятно, перелета, который совершил де Голль с июня 1940 года, когда покинул Францию. Он с головой ушел в свои мысли.

Первый из тех инцидентов, которые буквально преследовали его на всем пути, уже задержал их вылет из Алжира в Касабланку на семь часов. Беспокоясь по поводу того, что самолет де Голля не обладал ни дальностью полета, ни запасом горючего, требовавшегося для перелета из Гибралтара в Шербур, американское командование в Алжире предоставило в его распоряжение самолет В-17 с американским экипажем. Де Голль нехотя принял эту помощь. Но затем, при посадке в алжирском аэропорту Мезон-Бланш, где находился де Голль, В-17 проскочил посадочную полосу и сломал шасси. Де Голль был убежден, что этот несчастный случай — часть преднамеренного плана американцев задержать его возвращение во Францию. Глядя на поврежденный самолет, он заметил: «Надеюсь, вы не думаете, что они подсовывают мне свои самолеты лишь из чувства доброй воли?»

Однако, считал Ги, эти проблемы были на время забыты. В Касабланке их ждал другой В-17. Мысли сидевшего напротив человека витали вокруг гораздо более сложных вопросов, которые предстояло решить. Для де Голля это было началом конца длинной дороги, на которую он вступил в одиночестве, обратившись с воззванием 18 июня 1940 года. В конце этой дороги находился Париж, город, который де Голль четыре года назад покинул как никому не известный бригадный генерал. Для того чтобы вернуться туда, де Голль был готов пойти против воли союзников, задушить своих политических противников, даже рисковать собственной жизнью. Именно там и только там будет получен ответ на предложение, которое стояло за его смелым шагом, предпринятым четыре года назад.

Позже покажется странным, что он не знал, каков будет этот ответ. Но в тот момент, когда они летели в окрашенном закатом африканском небе, Ги понимал, что де Голль все еще мучается сомнениями и вопросами. И прежде всего он по-прежнему не знал, готов ли народ Франции признать его своим лидером. Де Голль хорошо понимал: есть лишь одно место, где он может получить ответ на этот вопрос, — улицы Парижа.

Всего через неделю на этих улицах меланхоличному пассажиру «Франции» предстояла встреча с историей.

Часть вторая

Борьба

1

Воздух был влажным и тяжелым. С севера на Монмартр накатывались, обещая пролиться дождем, огромные серые тучи. По тихим улицам города спешили в свои бараки последние немецкие патрули. Комендантский час закончился. Вскоре столичные хозяйки выстроятся в унылые голодные очереди в ожидании ежедневного куска черного хлеба. По отработанной и надоевшей за четыре года привычке Париж пробуждался навстречу еще одному дню оккупации. Но этот день будет особым. Начиная с этого серого утра солдаты вермахта уже никогда не смогут считать улицы Парижа своими.

В разбросанных по всему Парижу квартирах и гостиничных номерах, в сотнях домов и тайных убежищ, где скрывались полицейские, сотни полных решимости мужчин уже начали сборы, откликнувшись на призыв доставленных Сюзанной посланий. После сонного поцелуя и ненавистного эрзац-кофе они покидали свои дома и поодиночке или небольшими группами, пешком или на велосипедах стекались по улицам Парижа к собору Нотр-Дам. Там через некоторое время эти полицейские сыграют первый смелый акт в освобождении Парижа и впервые продемонстрируют оккупантам реальную возможность отмщения, скрывающуюся за внешним спокойствием города.

Эта суббота станет памятным днем и для многих простых парижан.

Стоя за пустым прилавком своей мясной лавки, Луи Берти ожидал обычных субботних посетителей — группу охранников из расположенной по соседству тюрьмы «Мон-Валерьен». Каждую субботу, храня своеобразную верность этому заведению, они использовали его мясоразделочную машину для нарезания на ломти недельного запаса колбасы. Он ненавидел их: в своей лавке Берти мог по залпам, раздававшимся из-за стен «Мон-Валерьен», определить, когда специальная команда из их числа ежедневно расстреливала его соотечественников[19].

Но до прихода охранников к Берти зашел другой, совершенно неожиданный, посетитель — человек «из Задига». Это была кодовая фраза, означавшая, что отряд Сопротивления, к которому принадлежал Берти, переходил к открытым действиям. Берти взял кольт 45-го калибра. Он позвал своего восемнадцатилетнего соседа Пьера Ле-Гана, горевшего желанием присоединиться к людям «из Задига», и вручил ему пистолет калибра 6,35 мм, который его жена прятала в кассе. Затем, нацепив на руку повязку, на которой было выведено «Свобода или смерть», Берти отправился сражаться с оккупантами.

На противоположном от мясной лавки Берти конце Парижа веселый толстый человек в голубом берете опрокинул утреннюю рюмку коньяка и поднялся в кабину грузового «ситроена Р-45», работавшего на дровах. Он был угонщиком. Но его действия были законными. С 1 августа Поль Парду, запасшись фальшивыми документами, очистил 23 из 30 тайных складов продовольствия, созданных ненавистной вишистской милицией, и доставил отрядам Сопротивления 180 из 250 тонн запасов, которые милиция приберегала как раз на такие чрезвычайные обстоятельства.

Сегодня Парду согласился на последнее, особое задание. Он собирался угнать оружие. Он должен будет вывезти его из склада милиции и доставить группе бойцов ФФИ, которая собиралась захватить мэрию Ле-Перрё. Заводя свой «газожен», Парду дал себе обещание, что эта поездка будет последней.

Одинокая фигура в черной сутане медленно и с достоинством двигалась через мост Понт-о-Дубль. Глаза аббата Роберта Лепутра, тридцати пяти лет, как и ежедневно в этот утренний час, были прикованы к требнику, который он держал перед собой. Он редко отступал от этой привычки. К тому времени, когда он дочитает последние строки, аббат Лепутр подойдет к кованым воротам Св. Анны собора Нотр-Дам, где должен будет прочесть утреннюю мессу. В этот момент часы на башне госпиталя «Отель-Дьё» пробьют семь.

В то утро тихий служитель церкви так и не дочитал свой требник. Когда он подошел к площади перед Нотр-Дам, обычно пустой в этот ранний час, глазам его предстало незабываемое зрелище. В беретах, шляпах или с непокрытой головой, в пиджаках, свитерах или одних рубашках сотни молчаливых мужчин двигались в сторону ворот Префектуры полиции. Буквально через несколько секунд аббат Лепутр увидел, как в небе над мрачными серыми крышами Префектуры развернулось на ветру полотнище. Впервые за четыре года, два месяца и четыре дня трехцветный французский флаг официально развевался на здании в столице Франции. Аббат Лепутр захлопнул требник и сунул его в складки сутаны. Охваченный любопытством, он присоединился к людскому потоку, вливавшемуся в здание Префектуры. В предстоящие семь лихорадочных и героических дней в этом осажденном здании, давшем сигнал к восстанию, будет свой капеллан.

Амеде Бюссьер, префект парижской полиции, проснулся, когда дневной свет уже пробивался сквозь ставни на окнах его спальни. Последние четыре дня Бюссьер был капитаном покинутого командой корабля. Бастующие полицейские бросили его.

Протянув руку к стоящей рядом тумбочке, префект позвонил своему слуге. Через пять минут полный достоинства, как английский дворецкий, Жорж принес Бюссьеру завтрак.

— Есть что-нибудь новенькое, Жорж? — спросил Бюссьер.

— Да, господин префект, — ответил Жорж, не меняя выражения лица, — новости есть. Они вернулись.

Бюссьер натянул тапочки и выскочил в коридор к ближайшему окну, выходившему в огромный, замкнутый со всех сторон двор Префектуры. Пораженный увиденным внизу, он нервно теребил лацканы халата. Там, во дворе, он увидел сотни людей — вооруженных пистолетами, ружьями, гранатами, — собравшихся вокруг черного «ситроена» и слушавших долговязого блондина в клетчатом костюме, на рукаве которого была трехцветная повязка.

Громким голосом Ив Байе провозглашал: «От имени Республики и Шарля де Голля я вступаю во владение Префектурой полиции».

Когда смолкли сопровождавшие его слова приветственные выкрики, где-то заиграла труба и из переполненного двора до слуха Бюссьера стали долетать сильные, волнующие слова «Марсельезы».

Их услышал и одинокий велосипедист, проезжавший в тот момент под окнами Префектуры. Он остановился послушать. Ничто в то утро не могло удивить руководителя коммунистов Роля больше, чем доносившиеся из здания Префектуры звуки распеваемой в полный голос «Марсельезы». Ни один из тщательно разработанных приказов, спрятанных в спальный мешок, который был привязан к велосипеду Роля, не предусматривал захвата этого внушительного здания. Удивленный и раздосадованный, Роль попытался войти в Префектуру, но его не пустили. Такой оборот дела подтвердил его подозрения: кто-то пытался помешать ему руководить восстанием.

Он доехал до находившегося поблизости гаража, развернул спальный мешок и надел краги и китель со стоячим воротничком от формы, которую в последний раз носил в поезде, вывозившем интернациональные бригады из обреченной Барселоны. В таком виде, символизировавшем занимаемую им должность, Роль направился в Префектуру полиции, намереваясь установить свою власть над этими самовольными повстанцами, которые создавали угрозу его руководящей роли в этом тщательно подготовленном восстании.

Роль опоздал на час. Примерно в это же время Ив Байе выбрался из полицейской машины и подошел к бледному мужчине, читавшему газету на террасе кафе «Де-Маго».

— Господин префект, — сказал Байе, — Префектура захвачена. Она ваша.

Мужчина улыбнулся, встал, надел фетровую шляпу, роговые очки и последовал за Байе к машине. Семью днями ранее по приказу Шарля де Голля Шарль Луизе приземлился на парашюте в южной Франции. Он был послан с особым заданием — стать деголлевским префектом полиции. Ему поручалось обеспечить, чтобы жизненно важные полицейские силы Парижа оставались в руках голлистов, а не коммунистов. Через некоторое время этот тихий человек станет первым должностным лицом, назначенным де Голлем для работы в Париже. Первый раунд голлисты выиграли. Здание, которое должно было превратиться в символ восстания, подготовленного коммунистами, было в их руках. Это будет прочная скала, на которую они смогут опереться в предстоящие дни.

[19] С 1941 года они расстреляли 4500 человек.