— Ну чего кричишь? — спокойно спросил Васька Соломко, появляясь из-за угла дома.
Он ступал тихо, словно крадучись. И едва заметно улыбался. Улыбка редко сходила с его лица. Возможно, из-за природной вежливости, а может быть, общение с мальчишками доставляло ему удовольствие.
Степка сказал:
— Здравствуй, Вася!
— Объявился, значит, — ответил Васька и присел на порожек. — Ну рассказывай, рассказывай…
— А чего рассказывать?
— У-у-езжал куда-то?..
— Мать заставила.
— Значит, правильно. Мать нужно слушаться…
Васька почесал затылок, потом вынул из обтрепанных брюк обломок напильника, за ним — сизый, как дым, кремень. Трахнул по кремню напильником, посыпались искры: с десяток сразу. Спросил:
— Сменяем?
— Не на что.
— Так и поверю!
Степан опустился возле ведра на корточки. Пристально, словно гипнотизируя, стал смотреть на Ваську.
— Что я просил, достал?
— Mo-может быть, достал.
— Врешь!
— М-мое дело, значит, — осторожно заметил Васька и даже перестал улыбаться.
— Сам обещал. — Степан поднялся и взял ведро.
— Ракетница устроит? — спросил Васька.
— Ра-ке-тница?.. — недовольно протянул Степан.
— Нет, значит… А ты скажи, зачем тебе пистолет? — Васька вскочил, и глаза его заметались.
— Да ты что, Вася? У нас же договор был — полная тайна!
— Ладно, — вздохнул Васька, — был договор. Но пистолет я еще не достал. Самолет немецкий на Пролетарской улице упал. Пока прибежал туда — народ собрался, милиция. П-пу-лемет снять можно было, а пистолеты ни-икак…
— А если самолет упадет поблизости? Здесь, на улице Красных командиров?..
— Тогда другое дело. Однако они, значит, больше в море падают да в горы.
— Ракетница хорошая? — спросил Степан.
— Хорошая. Только не стреляет.
— Брак? — Степан явно приуныл.
— Курок обломан. Но ручка из кости.