— Работают только простаки. И можете зарубить себе на носу, что Том Рика не простак. Хотите скажу, кто в итоге вылечил меня от дурацких юношеских представлений о том, что труд облагораживает человека, и прочей ерунды? Вы, и я благодарен вам за это.
— Когда же это произошло?
— Не надо меня разыгрывать, вы отлично помните тот день, когда я пришел к вам на работу. Я подумал, что если меня выслушают... но ни к чему об этом. Вы не захотели вникать в мои проблемы, да и мне расхотелось делиться ими с вами. И тогда я навсегда решил для себя, на чьей я стороне.
Он сел на кровать и, закатав рукав, продемонстрировал руку, словно следы уколов были боевыми ранами, которые я же ему и нанес.
— В тот день, когда вы меня отфутболили, я решил, что лучше быть честным наркоманом, чем лицемерным двурушником. Когда меня задержали в последний раз, я кололся два-три раза в день. И мне это нравилось, — сказал он с потухшим вызовом. — Если бы я мог прожить свою жизнь с начала, я ничего бы не изменил.
Мне стало неспокойно, подступила легкая тошнота. Стала приподниматься алкогольная пелена, окутывавшая тот полузабытый день, когда Том пришел ко мне на службу за помощью и ушел, не получив ее.
— О чем ты тогда хотел со мной поговорить, Том?
Он надолго замолчал. — Вы действительно хотите знать?
— Даже очень.
— Ладно, у меня была проблема, вернее, несколько проблем. Одна из них заключалась в героине. Я еще не окончательно пристрастился к нему, но находился на грани. Вот я и подумал, что вы посоветуете что-нибудь, скажете, куда обратиться для лечения. В общем, вы ясно сказали, куда я должен идти.
То, что я услышал, явилось для меня неожиданностью. Мне стало не по себе. Глаза Тома сверлили мое лицо. Наконец я обрел дар речи и сказал:
— А другие проблемы? Их у тебя было несколько.
— Все они были так или иначе связаны с той, главной. Героин я получал от Грантленда сколько душе угодно. Кстати, говорят, он получил свое вчера ночью. — Том постарался сказать это небрежно, однако глаза его вопросительно расширились.
— Тело Грантленда находится в подвале, в холодильной камере.
— Поделом. Он убил старую леди, свою же пациентку. Вчера я говорил вам об этом, не так ли? Или мне это только привиделось?
— Да, говорил, но тебе это только привиделось. Ту старую леди убила молодая женщина по имени Милдред Холлман. Грантленд же был только косвенным соучастником.
— Если вам это сказал он, то он лжец.
— Не он один говорил мне об этом.
— Они все лжецы! Старая леди была ранена, это точно, но она была еще жива, когда Грантленд сбросил ее с пристани. Она даже пыталась... — Том зажал рот рукой. Его глаза блуждали по стенам и углам, подобно глазам загнанного в ловушку зверя. Он откинулся на спину и натянул простыню до подбородка.
— Так что она пыталась сделать, Том? Вырваться?
В его глазах промелькнула тень, словно тень от птичьего крыла. — Об этом мы не будем говорить.
— А мне показалось, что тебе хочется.
— Уже нет. Я пытался рассказать вам о ней тогда, три года назад. Сейчас слишком поздно. Не вижу смысла ввязываться в новые неприятности. Ей-то уже не поможешь. Ее нет, она умерла.
— Твой рассказ мог бы помочь женщине, которая считает себя убийцей. Ей приходится хуже, чем тебе. Гораздо хуже. И на ее совести гораздо больше вины. Ты мог бы снять с нее часть вины.
— Стать героем, а? Чтобы домашние гордились мной? Старик всегда хотел, чтобы из меня получился герой. — Том не мог сдержать язвительной горечи. — Если я сознаюсь, что находился на пристани, значит ли это, что я являюсь, по вашей терминологии соучастником?
— Зависит от того, что ты там делал. Если ты явишься для дачи добровольных показаний, они вряд ли станут докапываться до мельчайших подробностей. Ты помог Грантленду сбросить ее в воду?
— Да нет же, черт возьми. Я вмешался, когда увидел, что она еще жива. Признаюсь, я не очень сильно вмешивался. Мне нужен был укол, и он обещал мне его сделать, если я помогу.
— И каким образом ты ему помог?
— Помог вынести ее из кабинета и положить в машину. И потом сел за руль. Он слишком нервничал, чтобы самому вести машину. И все-таки я пытался его образумить.
— Ты знаешь, почему он утопил ее?