— Кому именно? Тому или Карлу?
— Им обоим.
— Если он так думал, то глубоко заблуждался.
— Я не согласна. Вы сделали, что могли. От человека большего и не требуется. Вы помогли спасти жизнь Карла. И я знаю, что Тома вы тоже не бросите на произвол судьбы. Вот почему я хочу, чтобы вы знали, о чем он говорил, перед тем как станете с ним беседовать.
Ее благоприятное мнение смутило меня. Я знал, насколько я не оправдываю этих ожиданий. — Я хотел бы поговорить с ним сейчас.
Отделение, охраняемое полицейскими, занимало крыло на третьем этаже. Полицейский, загородивший собой дверь со стальной обшивкой, поприветствовал Роуз как старого друга и пропустил нас внутрь. В палате Тома единственное окно было забрано тяжелым ячеистым щитом из проволоки, через который, как через фильтр, проникал утренний свет.
Том лежал под простыней, словно раздвоенная палка, выпростав безвольные руки из-под простыни. Его ладони и запястья были заклеены пластырем телесного цвета. Лицо, кроме того участка, где темнела щетина, было гораздо бледнее пластыря. Он обнажил зубы в усмешке, оттянувшей уголки рта вниз.
— Я слышал, вы провели трудную ночь, Арчер. Так вам и надо.
— Я слышал, вам пришлось потруднее.
— А теперь скажите, что так мне и надо. Подбодрите меня.
— Как вы себя чувствуете, лучше? — спросила его Роуз.
Он ответил с горьким удовлетворением: — Я чувствую себя хуже. И буду чувствовать еще хуже.
— Для вас худшее уже позади, — сказал я. — Почему бы вам не завязать?
— Легко сказать.
— Вы почти уже вылечились, когда были в клинике, — сказала Роуз. — Если бы я смогла устроить вас на пару месяцев в федеральную больницу...
— Можете не стараться. Я бы все равно принялся за старое. В этом для меня смысл жизни. Если я брошу, то мне ничего не останется, теперь-то я знаю.
— Как долго вы употребляете героин?
— Пятьсот или шестьсот лет. — Он добавил другим, помолодевшим голосом: — Сразу после средней школы. Эта девка, которую я повстречал в Вегасе... — Голос его стал неслышным, словно застрял в горле. Он беспокойно зашевелился и лег щекой на подушку, отвернувшись от Роуз, от меня и от воспоминаний. — Не будем об этом.
Роуз подошла к двери. — Пойду посмотрю, как там Карл.
Когда дверь за ней закрылась, я сказал: — Случаем не Мод помогла тебе сесть на иглу, Том?
— Вот уж нет. Она ненавидит это дело. Именно она устроила меня в клинику. Она могла бы вообще вывести меня из-под следствия.
— Это тебе так кажется.
— Я правду говорю. Она добилась того, что мне смягчили меру пресечения и определили в клинику.
— И как это ей удалось?
— У нее много друзей. Она оказывает услуги им, они оказывают услуги ей.
— Шериф тоже из числа ее друзей?
Он переменил тему разговора. — Я собирался рассказать вам об этой девчонке в Вегасе. Она была совсем молоденькая, моего возраста, но уже кололась регулярно. Я встретил ее на вечере выпускников, на котором меня попросили играть в футбол за команду их колледжа. Ребята постарше сильно выпили да и нам, молодым, кое-что перепало, а потом им захотелось, чтобы я устроил шоу с этой девчонкой. Они бросали в нас серебряные доллары, пока мы этим занимались. Мы подобрали столько серебряных долларов, что я едва дотащил их по лестнице в ее комнату. А в те дни силенок у меня хватало.
— Я помню.
— Будь они прокляты! — сказал Том в слабой ярости. — Они забавлялись со мной, как с обезьянкой, и я позволял им проделывать это со мной ради пары сотен вшивых серебряных долларов. Я сказал им, что они могут сделать со своей футбольной стипендией. К тому же, я все равно не стал бы учиться в колледже. Учеба слишком похожа на работу.
— Чем же плоха работа?