Дорога от Истхэмптона до Саутхэмптона заняла около получаса.
Луна скрылась, а ночное небо заволокли тучи, двигавшиеся с севера.
Мы почти не разговаривали, занятые своими собственными мыслями. Правда, Рэндан попытался расспросить меня относительно истории с налогами, но я отмолчался, оставив при себе свои взлелеянные версии.
Когда мы выходили из автомобиля перед особняком на Джин-Лейн, где проводился прием, Рэндан заметил:
— Мы, кажется, оба знаем, кто убийца.
— Жаль, что это не произошло раньше, — согласился я, кивнув головой. — К сожалению, слишком много было неразгаданных вопросов.
— Мастерски это было проделано. — Он выключил зажигание. — Когда вы догадались?
— Вчера, во время разговора с Альмой Эддердейл. Она и выболтала секрет, рассказав о проблемах Розы.
Рэндан кивнул.
— Да, теперь все ясно. Собираетесь сообщить об этом Гривзу? Или Специальному суду?
Я покачал головой.
— Нет. Сперва я должен попытаться использовать полученную информацию для «Глоуб». Потом, если мне это удастся, я переговорю с Гривзом. Только так я смогу опубликовать свое сообщение раньше других.
Мы отправились на прием. Я был в прекрасном настроении, чувствуя себя на седьмом небе.
Танцевальный зал (а это действительно, черт побери, был танцевальный зал) представлял собою огромное помещение с паркетным полом, многочисленными вазами с цветами, тремя люстрами и галереей, где музыканты исполняли нежную музыку. Присутствовал, как принято говорить, весь свет.
Я почтительно склонился перед леди Эддердейл, которая несколько смущенная стояла рядом с хозяином — человеком, таинственно нажившем миллионы во время Второй мировой войны. Скорее всего, он воровал покрышки и продавал их на черном рынке.
— А, да, мистер… — со вздохом произнесла она, когда я ей пожимал руку. Она явно забыла мое имя. — У меня такая плохая память на имена, но я прекрасно помню лица. Когда вы приехали из Лондона?
Я постарался побыстрее закончить церемониал с нею и, пройдя через многочисленную толпу, попал в гостиную, где находилась буфетная стойка, укомплектованная четырьмя шеф-поварами, и где я, как и ожидал, отыскал свой луч любви. Окруженная группой полных, лысых и рябых холостяков, она поглощала копченую индейку.
— Питер! Можешь попробовать!
— Из твоих рук с удовольствием! — произнес я залихватским тоном в духе Марлона Брандо.
Холостяки недовольно уставились на меня — племенной жеребец, пробирающийся через стадо лошадей к ближайшей кобыле.
Кобылка моя прямо-таки сияла. Она была в бело-золотистом платье, вся увешанная фамильными драгоценностями. Интересно, подумал я, может, стоит предложить руку и сердце?
Я бросил вызывающий взгляд на холостяков, и они моментально ретировались. А нам осталась копченая индейка, шампанское и звуки Кола Портера, доносившиеся из танцевального зала. Никто не нарушал нашего блаженства.
— Почему это ты сегодня днем удрал? — спросила Лиз.
Я молил Бога, чтобы была сцена ревности, но ее не последовало. По правде говоря, она даже не ждала оправдания.
— Я слышала, что дело закончилось? Кто-то мне сказал, что у Брекстона не осталось ни шанса, и они добились от него признания.
— Ты уверена в этом? — произнес я, хватаясь за эти слова, как за последнюю соломинку.
— Нет, не уверена. Просто все говорят так.
— А что ты делаешь после этого, душка? — сказал я с набитым ртом.
— Сегодня вечером? Поеду домой, как любая порядочная девушка.
— Пошли в кровать?