– В апреле прошлого года я был счастлив. Мне принадлежал весь мир. Всего год назад..."
В каком-то внезапном порыве Гарри сложил журнал и со злостью швырнул его точно на середину темнеющей кучки углей. Бумага начала тлеть.
– За каким дьяволом ты это сделал? – спросил Хепберн.
– Не знаю.
– В нем была статья, которую я хотел почитать.
– Извини. – Бумага вспыхнула. Гарри смотрел на дело рук своих с горьким удовлетворением. С прошлым годом покончено.
– Уже поздно. Пойду-ка я спать. Устал.
– Я приготовил тебе выпивку.
– Не хочу.
– Тебе надо выпить, дружище.
– Нет, спасибо. Слишком длинный был день. Спокойной ночи.
– Не переживай, Гарри.
– А я и не собираюсь.
И Гарри поплелся наверх, всей тяжестью тела налегая на перила, будто его ноги не держали. Через минуту Тьюри услышал, как брякнулись на пол его ботинки, заскрипели пружины матраца, потом послышался долгий вздох.
Хепберн протянул Ральфу его рюмку.
– Да что это с ним такое? – спросил он.
– То, что он сейчас сказал: слишком длинный был день.
– Ерунда. Никогда в жизни не видел, чтобы Гарри устал.
– Теперь увидел.
– Должна же быть какая-то причина. Может, что-нибудь не так с Телмой?
– Может быть.
– Если ты меня спросишь, так я тебе скажу, что Телма – занятная бабенка.
– Мне незачем тебя об этом спрашивать, – сказал Тьюри, мрачно глядя на остывающие угли и пытаясь представить себе, что делает Телма в эту минуту. Строит планы? Рыдает? Придумывает то одно, то другое или же преспокойно спит, убежденная в том, что впервые в жизни поступила совершенно правильно?
– Я думаю, всякая женщина по-своему занятна.
– Не все. Нэнси не такая. – Тьюри верил в это и будет продолжать верить, пока они с женой в очередной раз не поцапаются.
– Ты необъективен. – Хепберн допил рюмку и поставил ее на каменную консоль камина. – Слава Богу, я не женат. Настой мажорной ноте я с тобой и распрощаюсь.
– Ступай. Свет я погашу.
– Может, оставить одну-другую лампочку на тот случай, если Рон...
– А, нуда, конечно.
– Спокойной ночи, Ральф.