Видно было, что женщина на сносях и очень смущена суетой, и, когда продавец принес воды в бумажном стакане, она отказалась ее выпить. Неуклюже, но с достоинством поднялась, отошла к ближайшему прилавку и постояла, чтобы успокоиться.
Эстер подошла к прилавку, позвала: "Телма!" – и женщина обернулась и посмотрела на нее, прищурившись, точно из какого-то темного мира ее вывели на яркое солнце.
– С вами все в порядке, Телма?
– Да. Я прекрасно себя чувствую.
Лицо ее было рыхлым, как поднимающееся на дрожжах тесто, ноги опухли. Просторное платье с запачканным воротничком пропиталось потом и липло к телу между лопаток и подмышками. Пот и жир просачивались сквозь помаду и пудру и капельками выступали на лбу.
– Рада вас видеть, – сказала Эстер. – Я часто думала о вас.
– Да? – сухо улыбнулась Телма. – Спасибо.
– Я... Послушайте, не пойти ли нам куда-нибудь выпить по чашке чая? Тут говорить невозможно.
– Мне нечего сказать вам. Кроме того, прием жидкости для меня строго ограничен. Но все равно спасибо.
– Признаюсь, я была зла на вас, но теперь это прошло. Я хочу, чтобы мы были друзьями.
– В самом деле? Телма обернулась спиной к прилавку, на котором были разложены детские игрушки, погремушки, кольца для прорезающихся зубок, резиновые куклы и набитые опилками животные. – Большую часть пути я прошла одна, думаю, так доберусь и до конца.
– А сколько еще вам осталось ждать?
– С чего вдруг такой интерес?
– Не вдруг. Знаете что, пойдемте в "Медвяную росу" и поедим жареных ячменных лепешек или в "Детское", там чудесные пончики.
– Я на диете.
– Ладно. Тогда листик салата-латука и крошечку прессованного творога.
– Почему вы так настаиваете?
– Я хочу поговорить с вами, – честно сказала Эстер. – Собственно говоря, все лето хотела, да смелости не хватало.
– Смелости?
– Ну, называйте это как хотите. Я была... наверное, растеряна.
– Я теперь начинаю хорошо понимать это слово.
– Ваши дела... вам было очень трудно?
У Телмы слезы навернулись на глаза. Она упрямо смахнула их ресницами.
– Почему вас это интересует?
– Не могу точно сказать почему, но интересует.
– Это был сущий ад.
– Как жаль.
– Только, пожалуйста, не жалейте меня. Я этого не переношу. О, ради Бога, идемте отсюда на нас смотрят. Я, кажется, сейчас расплачусь.
Однако Телма не заплакала. К тому времени, как они пришли в кафе "Детское", ока как будто вполне овладела собой.
Любители утреннего кофе уже разошлись, а для ленча час был слишком ранний, поэтому в зале почти никого не было. Они выбрали угловой столик подальше от окон, Эстер заказала пончики и чай без молока, а Телме – салат из курятины, на который она смотрела жадными глазами, но почти не притронулась к нему, будто знала, какое наказание ждет ее за подобную дерзость.