— А вот и соберешь. И Бекир-эде к вам присоединится, надо только проявить настойчивость.
Кемало хотел было отправиться в свой пашаджикский ресторанчик, но передумал.
— Ладно, попробую, но уж очень трудно все это…
— Трудно не трудно — другого пути нет.
— Хорошо, попробую.
Мы пошли прямо домой. Приближаясь к нашей улице, вдруг почуяли какой-то странный запах: как будто жгли кости или кожу. Омерзительный, тошнотворный запах.
Что это? Мы недоуменно переглянулись.
За домом процентщика Мехмедгиля жил лудильщик.
— Может, это у него что горит? — высказал я предположение.
— Да нет, не похоже.
Из-за угла с ведрами, полными чистой воды с реки Айран, показалась тетушка Гюллю.
— Ты не знаешь, чем это пахнет, Кемало? — спросила она.
— Никак не можем догадаться. Может, ты знаешь?
— Уж не наш ли это дом горит? — осенило вдруг тетушку Гюллю. — Бегите! Верно, опять мой дуралей чего натворил.
Должно быть, так оно и есть, подумали мы с Кемало и припустили со всех ног. Тетушка Гюллю поставила ведра на землю и ринулась за нами.
Из окна комнаты Бекира-эде густыми клубами валил дым. Заткнув носы, мы бросились в дом. Тетушка Гюллю не отставала от нас.
— Постель горит, постель! — вопила она.
Мы ухватили Бекира за руки и за ноги и выволокли на улицу.
К нам подбежала жена Кемало с маленькой дочкой.
Бекир-эде наконец проснулся.
— Что случилось? — с недоумением спросил он.
— А то случилось, что ты опять пожар устроил, свинья этакая! — накинулась на него тетушка Гюллю.
Я принес одно из ее ведер, намереваясь выплеснуть его на постель.
— Погоди, погоди! — остановила меня тетушка Гюллю. — Знаешь, какая это вода — из Айрана.
Я нашел пустое ведро и наполнил его водой из-под крана.
Но и тут тетушка Гюллю встала у меня на дороге.
— Ты мне так весь дом затопишь. Сгорела постель — и ладно. Что теперь суетиться?
Она достала с полки кувшин, плеснула в него воды из ведра и стала обрызгивать постель. Точно так же, как смачивала юфки по утрам. Нас так и обдало смрадом.
Жена Кемало с отвращением морщилась.
— До чего скверный запах! — говорила она, помогая соседке. — Обмочился он, что ли?