— Доган! Доган! — тихо звал малец.
Ответа не было, да и не могло быть.
Увидев, что Ибрагимкул спустился с вышки, мальчик вскочил и кинулся бежать в сторону деревни. Улепетывал что было сил.
— Не удирай! Не удира-а-ай, мать твою перетак! — завопил вдогонку Ибрагимкул. — Капкан, видать, сработал впустую. Не удирай, шайтаново отродье.
Он прицелился в убегающую маленькую тень.
Нажал спусковой крючок.
Из дула вырвался язык пламени.
По-комариному взвизгнула пуля.
— На этот раз тебе повезло, — крикнул бывший староста. — Но если еще раз сунешься — пристрелю!
Он пошел к капкану, чтобы снова завести его.
Луна сияла над вершиной Пертеджика во всем своем великолепии.
Изрыгая потоки брани, Ибрагимкул подошел к капкану.
Увидел в нем что-то похожее на узел.
Вздрогнул, но тут же успокоился.
«Вай! Какой-то звереныш попался! Бедняжка!»
Звереныш, если это был звереныш, даже не пошевелился, когда он ткнул его мыском ботинка.
— Сдох! — произнес вслух Ибрагимкул. — Недолго мучился — сдох!
Он развел дулом ружья захваты.
Вынул оттуда звереныша.
Голова у него свешивалась — видно, сломана шея.
По всему телу — от левого плеча до правого бедра — тянулся кровавый след.
Ибрагимкул осторожно закрыл капкан.
Положил мертвого звереныша, если это был звереныш, на баштан.
Все его руки были в крови.
Он вытер их сухой землицей.
Оставалось ждать рассвета.
Лишь тогда можно будет разглядеть, кто угодил в капкан.
Он поднялся на свою вышку.
Лег навзничь.
Посмотрел на луну, на звезды.