— Предполагаю, что здесь могут быть люди, которых не должны видеть в США. Я сомневаюсь, что они хотят сниматься.
— Ты же не пришел сюда из-за этого?
Уголок его рта чуть приподнялся в ухмылке.
— Это могло повлиять на мое решение.
Мы сели на единственные свободные места. После того как я оглядела ресторан, я заметила, что мы единственные не испанцы. Все взгляды устремились на съёмочную группу, и несколько мгновений спустя можно было увидеть напряжение между посетителями и командой.
Не заказывая еду, операторы сели в будку напротив нас и начали снимать. Почти сразу же испанец, одетый в странные джинсы, ковбойские сапоги и ковбойскую шляпу встал и подошёл к нашему столику.
Его кожа была сильно загорелой из-за солнца, и я подозреваю, что он был моложе, чем хотел казаться. Он скрестил руки на груди и посмотрел на Лэса.
— Estan con usted? (прим. Они с вами?)
Лэс спокойно отхлебнул пива.
— Нет.
Мужчина выглядел злым.
— Por que estan ellos aqui? (прим. Почему они здесь?)
— No se, — Лэс пожал плечами. — Muy posible que están investigando los ilegales. Pídales que se vaya (прим. Возможно, они ищут нелегальных иммигрантов. Попроси их уйти, если не хочешь, чтобы они были здесь).
Мужчина кивнул и пошел к двери. После того как он открыл ее, испанец повернулся к команде и громко свистнул.
Все глаза устремились к нему.
Он указал на открытую дверь и посмотрел на команду.
Было время в моей жизни, когда я могла сказать, насколько кому-то плохо, даже если они не произнесли ни единого слова. Например, как был зол отец после ухода мамы.
И сейчас.
Очевидно, съёмочная команда тоже. По одному они встали, вышли на улицу и уселись в Сабурбан.
Понаблюдав за их передвижением, я повернулась к Лэсу и улыбнулась.
— А ты коварный.
Он поднял свою бутылку пива.
— Могу быть.
Хуан принес нашу еду и поблагодарил Лэса за избавление от съемочной команды. Выражением его благодарности были 2 порции пирога и пирожные с нежным кремом на десерт.
Когда мы съели наши тако, я стала более благодарной Лэсу за то, каким он был. Он пока еще не сказал и не сделал ничего грубого, и у меня не было причин думать, что он сделает это в будущем.
— Что в чашке? — спросила я.
— Чили Верде. Это свинина. Положи это на тартилью и попробуй. Люблю эту штуку, — сказал он.
Я сделала, как он предложил.
— Господи боже, — простонала я, откусив один кусок. — Это вкусно.
— Говорил же.