История Франции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Археологический и лингвистический материал позволяет восстановить, хотя и в самых общих чертах, ход и последствия кельтской колонизации [4]. Завоеватели намного уступали в численности местному населению. Их вторжения, растянувшиеся на столетия, не приводили к полному уничтожению коренных жителей. Разделенные между собой десятками, а то и сотнями лет, отдельные волны кельтских переселенцев успевали в большей или меньшей мере раствориться среди туземного населения прежде, чем начиналась новая полоса вторжений. Но в общем страна постепенно кельтизировалась, хотя разноплеменность ее не уменьшилась и в ряде районов даже увеличилась. Объяснялось это возникновением в ходе кельтской колонизации большого числа смешанных этнических групп, в той или иной мере отличавшихся как от новопришельцев, так и от более древних поселенцев. Современным исследователям удается нередко обнаружить общность антропологического склада и материальной культуры кельтов и автохтонных племен. Но сами они далеко не всегда сознавали свое родство, заслоненное для них вполне реальными этническими и социальными различиями.

Особенно заметна была разница между жителями севера и юга. В северных и восточных областях, через которые шел основной поток кельтских вторжений, население было значительно более кельтизировано, чем на юге и западе. В первом тысячелетии до н. э. почти на всем юге преобладали иберские племена, родственные народам Пиренейского полуострова. Лишь позднее и лишь в отдельных районах здесь стало складываться кельто-иберское население[5]. Небольшими островками среди него — главным образом, на Средиземноморском побережье — были разбросаны колонии малоазийских греков, оказавшие заметное влияние на материальную и духовную культуру этого района и ускорившие его развитие[6](главная греческая колония — Массилия — на месте современного Марселя). Несмотря на то, что иберы и, особенно, греки очень долго сохраняли свою этническую самобытность, их роль в этногенезе французского народа была значительно меньшей, чем кельтов. Отчасти это определялось тем, что исходные области их расселения были отделены либо трудно проходимыми Пиренеями, либо морскими просторами и потому приток одноплеменного населения был сильно затруднен.

В целом последствия кельтской колонизации для дальнейшей истории страны были противоречивы. Кельтизация создавала известные предпосылки для будущего этнического сплочения. Но для ближайшего исторического периода важнее было то, что пестрота и разноплеменность населения еще более выросли, создавая благоприятные условия для новых иноземных вторжений.

Римская Галлия

Отзвуки последней волны кельтской колонизации, приведшей к расселению в северо-восточной части страны племен белгов, были заметны еще в середине II в. до н. э. Приблизительно в это же время на крайнем юго-востоке начались римские завоевания. Они не были случайностью. Захватив в III–II вв. до н. э. обширные владения в Испании и подчинив Цизальпинскую Галлию[7], Римская республика охотно воспользовалась просьбой греческой Массилии оказать ей помощь в борьбе против соседних кельтских племен как поводом для похода за Альпы. За семь лет (125–118 гг. до н. э.) римляне завоевали все Средиземноморское побережье и образовали здесь одну из своих многочисленных провинций [8], связав воедино метрополию с ее испанскими владениями.

Не прошло и пяти лет, как на оставшуюся еще свободной часть Галлии обрушился новый враг — на этот раз с северо-востока. Племена кимвров и тевтонов, перейдя Рейн, прошли войной через всю страну (113–101 гг.). Последовавшая затем мирная передышка длилась немногим более сорока лет. Около 60 г. до н. э. новый союз зарейнских племен — германцы-свевы во главе с Ариовистом — стал угрожать восточным галлам. Борьба между отдельными кельтскими племенами, в ходе которой одни из них обращались за помощью к свевам, а другие — к римлянам (проконсулом завоеванной части Галлии был тогда Цезарь), явилась предлогом для почти одновременного вторжения в Галлию обоих опасных соседей. Столкновение между ними самими не заставило себя ждать. Разбитые римлянами германцы были отброшены за Рейн.

Но зато вся Галлия — до берегов океана и Пиренеев — оказалась под властью Рима. Это второе по счету римское завоевание (58–51 гг. до н. э.) положило начало пятисотлетнему господству Рима в Галлии.

Чем объяснить сравнительную легкость завоевания галлов Римом? Она отчасти определялась уже отмеченными обстоятельствами их внешнеполитического положения, мешавшими дать действенный отпор могучему Риму. Но не менее важны были особенности внутриполитического строя Галлии.

Населявшие страну кельтские и кельто-иберские племена распадались на многочисленные племенные союзы. Их этническая и племенная разобщенность усугублялась социальным расслоением. Это последнее сыграло столь значительную роль, что на нем стоит остановиться специально.

Основными занятиями галлов II в. до н. э. были земледелие и скотоводство, достигшие сравнительно высокого уровня. Умение удобрять поля, использование довольно совершенного железного плуга (заимствованного позднее римлянами), соблюдение правильных севооборотов — все это позволяло галлам собирать относительно неплохие урожаи. Обширные пастбища благоприятствовали разведению лошадей, использовавшихся галлами в военном деле, в лесах паслись многочисленные стада свиней. Изделия галльского ремесла — железоделательного, керамического, ткацкого — были известны и за пределами страны. Достигнутый хозяйственный уровень — особенно у наиболее развитых племен Юго-Восточной Галлии — давно уже не требовал коллективного труда и связанной с ним общественной собственности на средства производства и результаты труда. И потому не удивительно, что у этих племен уже накануне римских завоеваний значительная часть земли — главного богатства — находилась во владении отдельных семей. Еще сохранялась собственность всего племени или общины на лесные и пастбищные угодья, на вновь захваченные пространства или пустоши. Община, по-видимому, еще не утратила известных верховных прав на всю занимаемую ею территорию, включая и пахотную землю. Но в повседневной жизни большое значение имела уже не только верховная общинная собственность, но и собственнические права отдельных малых семей, владевших участками пахоты и ведших на них свое индивидуальное хозяйство[9].

Производственная деятельность и функции управления уже заметно отделились в галльских племенах друг от друга. Первая стала уделом большинства, вторые — концентрируются в руках племенной аристократии. Ко времени прихода римлян родовая знать обладала значительным влиянием во всех районах Галлии.

Особенно заметным было возвышение аристократии на юго-востоке и в центре страны. Представители знати окружали здесь себя многочисленными приближенными. Влияние и роль каждого знатного во многом зависели от числа таких «клиентов», имевших характерное название ambacts — «те, которые (находятся) вокруг». Их бывало по нескольку сотен, а у самых знатных — и несколько тысяч. Из них-то и составлялось теперь конное войско, (заменившее всеобщее ополчение, существовавшее раньше), как бы противостоявшее в этих племенах основной массе галлов.

С помощью своих военных дружин знать совершала набеги на соседей, захватывая богатства и пленников. Согласно старинным обычаям, большинство пленников приносилось в жертву богам. Лишь часть их обращалась в рабов и использовалась в поместьях, принадлежавших знати. Экономическая роль этих рабов была, однако, невелика. Главную рабочую силу в поместьях знати составляли рядовые галльские общинники, обрабатывавшие земли на правах временных владельцев или в качестве наемных работников. Одни из них еще сохраняли свою свободу, другие находились уже в той или иной форме зависимости от земельной аристократии. Если на юго-востоке страны социальная дифференциация достигла, таким образом, довольно высокого уровня, то в северных и западных областях она была выражена намного слабее. Основная масса членов племени сохраняла здесь еще свободу и полноправие. В результате сложность и неоднородность социальной структуры галльского общества в целом, как и его неспособность противостоять римскому вторжению, еще более увеличивались.

Тем не менее у галлов уже зарождались представления об их этнической общности. Выразителями подобных представлений выступали в первую очередь ученые жрецы — друиды. Друиды были у галлов не только религиозными наставниками. Они признавались также высшим авторитетом в спорах между родами и даже целыми племенами. Посредничество друидов в таких спорах оказывалось возможным благодаря тому, что жрецы всех галльских племен объединялись в особую религиозно-политическую корпорацию, действовавшую с известной регулярностью. Раз в год они собирались со всей Галлии в священном месте (близ современного Орлеана), чтобы обсудить общие дела. Над ними стоял пожизненный глава, пользовавшийся большим авторитетом. Друидизм был поэтому силой, в известной мере сдерживавшей рост усобиц между галльскими племенами.

Во II–I вв. до н. э. делались и прямые попытки объединения галлов. Их предпринимали вожди наиболее сильных племенных союзов арвернов, эдуев, секванов. Создававшиеся ими государственные образования были, однако, очень недолговечными. Противоречия между большинством галлов и знатью, достигшие наибольшей остроты у племен Юго-Восточной Галлии, различие интересов этих более развитых племен и населения ряда северных областей, где еще в основном сохранялся первобытный строй, наконец, постоянное соперничество внутри самой аристократии, враждующие роды которой были готовы на союз с любыми внешними силами, — вот основные причины постоянной внутренней борьбы, раздиравшей отдельные галльские племена и Галлию в целом. Эта внутренняя слабость в большой степени облегчила римское завоевание Галлии.

Военное поражение не лишило галлов воли к борьбе за свободу. Едва Цезарь в 53 г. до н. э. покинул Галлию, в ней началось восстание. Его возглавил Верцингеториг — сын вождя одного из сильнейших южногалльских племен арвернов. Цезарь не мог справиться с повстанцами около двух лет. Лишь тогда, когда он уже был вынужден начать отступление, ему улыбнулась удача, и он сумел запереть главные силы галлов в Алезии (в верховьях Сены) и разбить по частям остальные их отряды. Три миллиона побежденных, миллион убитых, миллион обращенных в рабство — таковы были итоги войны с галлами, официально объявленные во время триумфа Цезаря [10]. Но ни массовые порабощения, ни продолжающиеся жестокие карательные экспедиции, в ходе которых захваченным повстанцам отрубали кисть правой руки, долгое время не могли усмирить галлов. В 31–30 гг. восстают треверы, в 29 г. — морины, в 28 г. — аквитаны. Спасаясь, многие галлы пытаются бежать за Рейн, в Британию, в Богемию. Эта «эмиграция» была настолько значительной по своим масштабам, что следы ее остались даже в археологическом материале [11].

Что вынуждало галлов к столь активному и длительному сопротивлению Риму? Понять это нетрудно, познакомившись с системой римского управления Галлией. Победив галлов, поработив пленных, Рим не оставил Галлию в покое. Все галльские земли были превращены в собственность «римского народа». Отныне галлы стали лишь временными владельцами своих земель, которые завоеватель мог отобрать, основав на них колонию римских поселенцев, передав в награду ветеранам или продав кому-либо. И хотя подобные конфискации фактически затронули не большую часть галльских земель, они породили недовольство. Еще более тяжелым оказалось иго налогов. Уже при Цезаре римляне взыскали с Галлии 40 млн. сестерций. Со времен императора Августа раз в 15 лет в Галлии проводились описи имуществ, определявшие размер налогов, возлагавшихся на каждую семью. Их величина не менялась в течение следующего пятнадцатилетия, какие бы изменения в составе и материальном положении семьи ни произошли за это время. Помимо прямых налогов, Рим взимал многочисленные пошлины: с каждой купли-продажи, с товаров, вывозимых или ввозимых в Галлию, при отпуске раба на свободу, при наследовании имущества и т. д. Во многих пунктах Восточной и Южной Галлии появились гарнизоны, возникли римские колонии. Сто тысяч солдат, сто тысяч колонистов и еще столько же римских предпринимателей и их рабов — таковы приблизительные цифры, характеризующие, по мнению французского историка Дюваля, римское проникновение в первые века после завоевания[12]. Оно было не настолько интенсивным, чтобы создать угрозу самому существованию галлов, число которых измерялось, вероятно, 6–8 миллионами [13], но вполне достаточным для того, чтобы заставить большинство галльских племен почувствовать тяжесть римского гнета.

Не удивительно поэтому, что немалая часть пятивекового римского господства в Галлии наполнена напряженной борьбой галлов против Рима. Ее характер и формы были различны: крупные восстания в первые десятилетия римского правления, преимущественно местные конфликты в последующие 100 лет (до 70-х годов I в.) и, наконец, после довольно долгого затишья, массовые движения, продолжавшиеся с перерывами с конца II в. уже вплоть до падения Рима. Выражение «Римский мир» (Рах Romana), которым долгое время обозначали период римского господства, чем дальше, тем больше обнаруживает в применении к Галлии свою относительность. Твердая римская власть, действительно, покончила с внутренними междоусобицами галльских племен и на время приостановила германские нападения. Но она была не в силах ни предотвратить антиримские выступления, ни, тем более, исключить социальные конфликты, обострявшиеся по мере углубления противоречий внутри галльского общества.

И все же изменения, происшедшие в Галлии за время пятисотлетнего господства Рима, охватили все области жизни и наложили сильнейший отпечаток на всю последующую историю страны. В чем сущность этих изменений? Как следует оценить историческую роль римского завоевания Галлии? Чтобы ответить на эти вопросы, охарактеризуем кратко важнейшие экономические, социальные и культурные итоги эволюции галльского общества за период римского правления[14].

Превращенная в одну из важнейших житниц метрополии, Галлия переживает в I–II вв. период интенсивного освоения новых земель. Не только на юге, но и на севере распахиваются пустоши, возникают новые хутора и села, расширяется хлебопашество. Растет число средних и крупных поместий, принадлежащих пришлым завоевателям и местной аристократии.

Галльская знать усвоила римские методы ведения хозяйства. В ее владениях значительно увеличилось использование рабов. Особенно широко применялся рабский труд новыми земельными собственниками — римскими ветеранами (в их числе были не только римляне, но и галлы, германцы, иллирийцы и т. д.). Их виллы были не так велики, как у владельцев латифундий в Италии (составляя максимально у солдат 100–150, у командиров — 400–500 га). Но число их было значительным, особенно в Южной и Центральной Галлии. В отличие от этих областей в бассейне Средней Луары и в районах, граничивших с Нарбоннской провинцией, росли крупные поместья местной знати и пришлых богатеев, напоминавшие по своему типу римские — с характерным для них преобладанием собственного господского хозяйства и большой ролью животноводства. Наряду с рабами галло-римские землевладельцы использовали также колонов — свободных арендаторов земли. Роль колонов была здесь значительно выше, чем в самой Италии. Это было тесно связано с особенностями Галлии как страны, позднее приобщившейся к рабовладельческой системе и потому не успевшей в такой большой мере, как Италия, отказаться от труда свободных людей.

Увеличившиеся в числе поместья Галлии производили на продажу хлеб, скот, вино[15]. В свою очередь потребности этих галльских вилл способствовали росту ремесла и промыслов. Расширилась добыча железа в Южной Галлии. Увеличилось изготовление деревянных и железных изделий. Деревянные повозки, бочки, плуги с железными сошниками, глиняные чаны, амфоры, горшки, железные топоры, косы, пилы, мечи, кожаные штаны, колпаки, фартуки и многие другие изделия производились в Галлии в большом количестве (например, гончарные изделия — сотнями тысяч штук) и распространялись по всей стране, а иногда и за ее пределами. Изготовляли их большей частью свободные ремесленники, работавшие в небольших мастерских. Рабы-ремесленники имелись в сравнительно немногочисленных поместьях наиболее крупных землевладельцев; рабов использовали также на государственных рудниках, в каменных карьерах, на строительных работах.

Расширение торгового обмена и военные нужды империи толкнули римлян на проведение в Галлии нескольких важных дорог, прорезавших страну вплоть до берегов Ла-Манша. Эти магистрали, мощенные камнем и достигавшие порой ширины в 13 м, позволяли римским легионерам проходить 30–40 км в день, а курьерам — проезжать по 75 км в сутки[16]. Дороги оказались одним из самых стойких памятников господства Рима. Они составляли основу дорожной сети Франции почти тысячу лет. Но не стоит преувеличивать их значение для галлов. Наиболее крупные из них шли вдоль границ и не проникали внутрь страны, особенно в северных и западных ее районах (в Пикардии, например, они пересекли лишь семь галльских деревень[17]). Сами галлы могли пользоваться римской дорожной сетью далеко не всегда. Дальней торговлей занимались почти исключительно иноземцы — греки, сирийцы, римляне. Римские дороги в Галлии оставались поэтому в основном путями передвижения чужестранцев; они не сломали замкнутость галльских областных мирков, традиционность их жизни.

Сравнительно большее влияние имело для Галлии появление значительного числа городов, особенно в южных и северо-восточных районах[18]. Возникшие на месте древних поселений или в стратегически важных пунктах, они по своему внешнему облику представляли нечто совершенно необычное на фоне галльских поселков, застроенных врытыми в землю глинобитными или деревянными домами-хижинами. Правильные кварталы каменных домов, городские стены, высокие храмы цирковые арены, триумфальные арки в честь римских императоров, акведуки, подводящие воду за десятки километров, — все это было неведомо в доримской Галлии. В городах находились римские власти, стояли римские гарнизоны, в них же переселилась значительная часть галльской землевладельческой аристократии. В городах была намного сложнее социальная структура и социальные отношения. Римская частная собственность и характерные для нее правовые представления пустили здесь глубокие корни. Городские курии, коллегии торговцев и ремесленников, школы «грамматиков» и «риторов» (средние и высшие учебные заведения), гладиаторские игры и театральные представления — весь строй социально-политической и культурной жизни отличал город от села[19].

В то же время экономические и политико-культурные связи между городом и ближайшей сельской округой были довольно интенсивны. Этому способствовало, в частности, то, что преобладающая часть собственников сельских поместий жила в городах, немалую часть горожан составляли также купцы, торговавшие земледельческими продуктами, судебные и налоговые чиновники, распоряжавшиеся в сельских поселениях, ремесленники, обслуживавшие село. В результате создавались благоприятные условия для экономического и политико-культурного подчинения сельской округи городу, для возникновения в Галлии города-государства, полиса. Город оказывался одним из важнейших каналов романизации галлов.

Тем не менее Галлия не знала той повсеместной власти города над деревней, которая была характерна для античной Италии и многих римских провинций. Даже в Центральной Галлии немалая часть территории оставалась вне городского влияния. Еще более характерно это для ряда северных и западных районов, многие из которых оставались необжитыми, малонаселенными. На территории нынешних полуостровов Бретань и Нормандия, в левобережье Мааса и в некоторых других областях Северной Галлии в течение всего периода римского господства сохранялись важные черты древнегалльских порядков. Главной фигурой оставался свободный крестьянин, подчинявшийся общему собранию односельчан. Община распоряжалась землями, распределяла налоги, имела даже свое ополчение. Социальные отношения античного типа были, следовательно, распространены в северной половине Галлии, исключая прирейнские земли, намного слабее, чем на юге.

Для разных областей Галлии римское завоевание имело, стало быть, различные социальные последствия. В тех областях Центральной и Юго-Восточной Галлии, где уже накануне римского завоевания социальная дифференциация зашла достаточно далеко и возникли могущественные племенные союзы (эдуев, арвернов), стоявшие, фактически, на пороге складывания государственности, установление власти Рима резко ускорило развитие частной собственности и классов, и общество стало приближаться по типу к римскому. Там же, где к приходу римлян еще сохранялись общинные распорядки (в ряде северных, западных и некоторых других районов), новые отношения укрепились лишь на изолированных островках завоеванной территории вблизи римских гарнизонов или крупных городов. Разложение общины и образование классов внутри основной массы галлов здесь, хотя и ускорилось, шло медленно и далеко не завершилось вплоть до конца римского правления. Что касается малообжитых гористых районов (например, в Центральном массиве), то они остались почти полностью вне римского влияния. Поэтому, хотя в Галлии в целом за время римского господства резко выросло число рабов, образовался многочисленный слой вольноотпущенников и значительно углубилась дифференциация среди свободных, социально-экономическое расслоение общества далеко не достигло таких масштабов, как в Италии.

[4] Н. Hubert. Les celtes et l'expansion celtique jusqu'a l'epoque de la Tene Paris, 1950; idem. Les celtes depuis l'epoque de Tene. Paris, 1950; J. de Vries. Kelten und Germanen. Bern und Munchen, 1960; R. Riquet. Les rapports du groupe linguistique celtique et du cycle culturel a campaniformes. — «Celticum». Supplement a OGAM. Tradition celtique. № 73–75, 1961.

[5] Особую этническую группу на юго-востоке страны представляли, кроме того, лигуры, о происхождении которых идут споры. По мнению А. Гренье (A. Crenier. Les Gaulois. Paris, 1945, p. 55), племена лигуров, не подвергшиеся кельтизации, с VI в. до н. э. были оттеснены в горные районы и только там и сохранились.

[6] F. Benoit. Recherches sur l'hellenisation du midi de la Gaulle. Aixen-Provence, 1965.

[7] Римляне называли кельтов галлами, а области по обе стороны Альп, заселенные галлами, — Цизальпинской и Трансальпийской Галлией.

[8] Римляне называли ее «Нарбоннской провинцией», галлы — просто «Провинцией», откуда дожившее до наших дней обозначение юго-восточной Франции — Прованс.

[9] Основным источником для изучения отношений собственности и социального строя у галлов служат, помимо данных археологии, оставленные Цезарем «Записки о галльской войне» (см. «Записки Юлия Цезаря и его продолжателей». М., 1963). Однако, плохо понимая общественный строй галлов, особенно тех из них, которые не были непосредственными соседями римлян, Цезарь описал галльское общество в неясных, порой противоречащих друг другу выражениях (см. М. Rambaud. L'art de la deformation historique dans les commentaires de Cesar. Paris, 1953). В их истолковании среди историков существуют значительные разногласия (см. С. Jullian. Histoire de la Gaule. t. II. La Gaule independante. Paris, 1908; A. Grenier. Les Gaulois; H. Hubert. Les celtes depuis l'epoque de Tene; A. Aymard et Auboyer. Rome et son empire. Histoire generale des civilisations publ. sous la dir. M. Crouzet. t II. Paris, 1954; J de Vries Kelten und Germanen; F. Bourriot. La tombe de Vix et le mont Lassois. — «Revue Historique», t. 234, 1965). Картина галльского общества, рисуемая здесь нами, носит поэтому гипотетический характер.

[10] Эти цифры, вероятно, сильно преувеличивают действительные потери галлов, но они, тем не менее, показательны для характеристики масштабов Нанесенного Галлии урона.

[11] J.J Halt. Histoire de la Gaule romaine. Colonisation ou colonialisme? Paris, 1966, p. 105.

[12] P. M. Duval. La vie quotidienne en Gaule pendant la paix Romaine. Paris, 1952, p. 28.

[13] J. C. Russell. Late Ancient and Medieval Population. — «Transactions of the American Philosophical Society», vol. 48, 1958, p. 83: 6,6 млн.; R. Fossier. La terre et les homines en Picardie jusqu'a la fin du XIIIе siecle. Paris — Louvain, 1968, p. 129: 6–8 млн. Есть, однако, авторы, оценивающие население Галлии гораздо большими цифрами: R. Sedilot, Survol de l'histoire de France. Paris, 1955, p. 34: 12 млн.; F. Lot. La Gaule. Paris, 1947, p. 66–69: 20 млн; A. Grenier. Les Gaulois, p. 225–231: 24 млн.; etc.

[14] Ограниченность места и самые задачи настоящего издания лишают возможности сколько-нибудь подробно рассматривать историю Галлии в период римского господства. Ограничимся поэтому кратким очерком тех изменений, происшедших в Галлии за время римского правления, которые оказали наибольшее влияние на последующую историю страны. См. об этом: Е. М. Штаерман. Кризис рабовладельческого строя в западных провинциях Римской империи. М., 1957; А. Р. Корсунский. Проблема революционного перехода от рабовладельческого строя к феодальному в Западной Европе. — «Вопросы истории», 1964, № 5; С. Jullian. Histoire de la Gaule, t. 2–6. Paris, 1909–1920; H. P. Eydoux. La France antique. Paris, 1962; J. J. Hatt. Histoire de la Gaule romaine.

[15] Развитие в Галлии виноградарства и садоводства относится именно к римской эпохе (см.: R. Dion. Histoire de la vigne et du vin en France, des origines au XIXе siecle. Paris, 1959).

[16] Н. P. Eydoux. La France antique, p. 132.

[17] R. Fossier. La terre…, p. 145.

[18] Десятки доживших до наших дней французских городов возникли в римскую эпоху. Среди них — Лион (Лугдунум), Ним (Немаузус), Вьен (Вьенна), Мец (Диводурум), Страсбург (Аргенторат), Тур (Цезародунум), Клермон (Аугустонементум), Труа (Аугустобона), Орлеан (Генебум), Бордо (Пурдигала) и др.

[19] Специфика античного города (в частности, галло-римского) привлекает в последнее время большое внимание специалистов. Обсуждаются вопросы о том, насколько заметно различались трудовые занятия городского и сельского населения, общественные отношения в деревне и городе, степень многообразия социальных связей в них и т. д. См Е. М. Штаерман. Эволюция античной формы собственности и античного города. — «Спорные вопросы истории античного и средневекового города». Л., 1968, стр. 3-12; Ю. Л. Бессмертный Изучение раннего средневековья и современность. — «Вопросы истории», 1967, № 12, стр. 84–87; А. Гарсиа-и-Бельидо. Социальные проблемы урбанизма в античном Средиземноморье. М., 1970 (XIII Международной конгресс исторических наук); С. Martini. L'eta romano-barbarica. Milane, 1967; R. Fossier. Histoire sociale de I'Occident medieval. Paris, 1970, p. 67, 71; O. Jourdan-Lombard. Du probleme de la continuite: у a-t-il une protohistoire urbaine en France. — «Annates. Economies. Societes. Civilisations», 1970, № 4.