История шпионажа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

P. S. Полдень. Он повешен“.

Многие годы такое отношение к шпионам соседствовало с полным отсутствием интереса к созданию разведывательных и контрразведывательных организаций. Хотя еще в 1869 году в Министерстве финансов была создана секретная служба, она занималась в основном охраной президентов и поимкой фальшивомонетчиков. В Министерстве юстиции существовало отделение расследований, которое позднее стало ФБР. Но большинство его задач было направлено на борьбу с расцветом бандитизма, который последовал за принятием „сухого закона“.

Безразличие общества и правительства к сфере шпионажа оказалось настолько сильным, что генерал-лейтенант Хойт С. Ванденберг, первый директор ЦРУ, выступая 29 апреля 1947 года перед Сенатской комиссией по вооружениям, сказал следующее: „Я думаю, можно с полной уверенностью заявить, что до самого Пёрл-Харбора в нашей стране не было таких разведывательных служб, как в Великобритании, Франции, России, Германии или Японии, только потому, что жители Соединенных Штатов не приняли бы их. Чувствуется, что в шпионаже и в разведке вообще было что-то антиамериканское. Все были уверены, что единственное условие для победы в войне — если она будет — умение стрелять. Одной из самых больших ошибок, сделанных нами до войны, стала уверенность в том, что, если Япония нападет на нас в Тихоокеанском регионе, наши вооруженные силы решат этот вопрос в течение нескольких месяцев. Разведка сама по себе не зло, а работа в ней не должна быть оскорблением“.

Руководители американских вооруженных сил оказались в беспомощном положении сразу после вступления во Вторую мировую войну, когда стало известно, что в США нет разведывательной службы. Военная разведка была настолько плохой, что вся ее информация сводилась к тому, „что мог узнать за обедом военный атташе“, — так описал конгрессу сложившуюся ситуацию генерал Джордж Маршалл.[6]

Корпус военных атташе США состоял не из специально подготовленных офицеров, а из довольно богатых людей, которые становились цветом американского общества. В результате любая информация, которую они получали, не обрабатывалась, а самой военной разведкой пренебрегали — значимость ее функций не находила понимания. Во время Второй мировой войны покойный Эллис М. Захария, пионер военно-морской разведки, спросил у одного из адмиралов о состоянии разведывательной службы в войсках, находящихся в его подчинении. Ответ был таков: „Зачем нам это? На наших кораблях нет коммунистов“.

Захария вспоминал также, что в 1942 году командующий тылом Оскар Бэдж, отвечавший за состояние портовых сооружений, на такой же вопрос ответил: „У меня лежит груз почти на 200 миллионов, готовый к отправке в Оран, а я даже не знаю, есть ли у них хоть один разгрузочный кран“.

Те немногие, кто пытался бороться с безразличием, обычно проигрывали. Герберт О. Ярдли, прекрасный шифровальщик, во время Первой мировой войны работал в шифровальной комнате Государственного департамента вместе с такими же энтузиастами, как и сам. Он обратился к высокопоставленному офицеру Военной академии с предложением преобразовать весь процесс шифровки и получил следующий ответ: „Все это чепуха. Кто хоть когда-нибудь занимался этим? Во время войны с испанцами у нас ничего подобного не было. Мы просто добавляли цифру 1898 ко всем сообщениям, а испанцы так об этом и не догадались“.

Только благодаря своему упрямству Ярдли смог основать МИ-8, криптографическое бюро военной разведки, но этот предшественник Агентства национальной безопасности, которому удалось взломать шифры всех стран-союзниц, был запрещен Госсекретарем Стимсоном.

Враждебность Стимсона исключила всякий прогресс в области разведывательной деятельности в период его руководства, поэтому Дин Ачесон, сменивший его на посту, убеждал конгресс в 1945 году, что до войны в США использовались примитивные методы сбора информации.

Защита американцев от советского шпионажа была такой же несовершенной. Хотя Дж. Эдгар Гувер мог сказать, что с самого начала распознал угрозу коммунизма, его взгляды разделяли очень немногие. Когда он возглавил ФБР, никто не знал о существовании этой организации. Однажды, когда Гувер выступал перед Комиссией по ассигнованиям, один из сенаторов принял его за представителя секретной службы, которая уже обращалась в сенат за несколько дней до этого. Едва Гувер начал свою речь, этот сенатор встал и крикнул: „Вы что, опять пришли деньги просить?“

Принятие первого закона о шпионаже в июне 1917 года было вызвано участием США в Первой мировой войне. По этому закону максимальным наказанием за шпионаж в мирное время было тюремное заключение на два года и/или штраф 10 тысяч долларов. В наше время, по так называемому „розенберговскому“ закону, шпионаж в мирное время карается смертной казнью.

Супруги Розенберг, которых обвиняли в похищении информации об атомных разработках, были приговорены к смерти еще по старому закону, потому что удалось доказать, что их преступление было совершено в военное время — прекрасный выход, учитывая то, что в то время СССР был союзником Соединенных Штатов. Новый закон упразднил и десятилетний срок давности в делах о шпионаже. Дело Розенбергов было для контрразведки тем же, чем был Пёрл-Харбор для военной разведки, — оно потрясло нацию, едва не доведя всех до шпиономании.

Осознание угрозы шпионажа пришло спустя двадцать лет после того, как ничем не сдерживаемые фаланги советских агентов начали добычу информации в США. Соединенные Штаты признали СССР только в 1933 году, но коммерческое агентство „Амторг“ открылось в Нью-Йорке в 1924 году, став первой базой советских агентов в Америке. Первым советским шпионом, захваченным в США, стал Михаил Горин, офицер Красной Армии, который был арестован в 1939 году. Но до этого времени агенты Советского Союза занимались своим делом без помех. Они приезжали в США по поддельным паспортам, вербовали американцев, получали неограниченную помощь от американской коммунистической партии, проникали во все области экономики и политики.

Ни в одной из стран мира не существовало для шпионов таких благоприятных условий. Были ли необходимы поддельные паспорта? Можно было просто обратиться за получением свидетельства о рождении тех людей, чьи некрологи появлялись в газетах, и по ним можно было получить паспорт. Нужны ли были сами агенты? Американская компартия в 30-е годы была достаточно сильной, чтобы выделить своих людей для „специальных поручений“. Агент Геде Мессинг сказала Комиссии сената по внутренней безопасности: „Они не считали себя агентами и были бы очень удивлены, если бы их назвали шпионами. Они были коммунистами со специальным заданием, солдатами революции. Они были коммунистами, которых выбрали для выполнения трудного задания, и они гордились тем, что выбор пал именно на них. Они, конечно же, не считали себя агентами“.

Необходимы ли были государственные секреты? По словам Уиттакера Чемберса, в период с 1936 по 1938 год в шпионаж в пользу СССР было вовлечено более семидесяти официальных лиц. Один из них, Натан Грегори Сильвермастер, служащий Министерства сельского хозяйства, возглавлял одну из самых успешных агентурных сетей. Элизабет Бентли, советская шпионка, писала, что „группе Сильвермастера удалось собрать невероятное количество информации, которую он передавал советской секретной полиции“. У этой группы были очень прочные контакты в Управлении стратегических разработок. Единственным облаком в чистом небе советского шпионажа стал арест М. Горина. Но и этот арест был не результатом контрразведывательных действий, а следствием грубейшей ошибки самого Горина.

Михаил Горин, представитель Интуриста в Лос-Анджелесе, был резидентом ГПУ на западном побережье США. Он завербовал офицера военно-морской разведки Хафиса Салича, у которого в СССР были родственники. В декабре 1938 года Горин положил секретные документы, переданные ему Саличем, в костюм, который отдал в чистку. Чистильщик может называть себя пионером американской контрразведки, потому что он отнес костюм и то, что в нем было, в полицию.

Горин и Салич были арестованы, признаны виновными в шпионаже и приговорены, соответственно, к шести и четырем годам тюремного заключения. Приговор был обжалован в 1941 году в Верховном суде, который оставил его в силе. Горин еще мог надеяться на слабость правительства, которое не осознавало ни угрозу советской разведки, ни презрение, с которым СССР относился к подобной благосклонности. Под давлением Константина Уманского, бывшего тогда послом СССР, Госдепартамент США рекомендовал суду Лос-Анджелеса изменить меру наказания для Горина. Он был освобожден при условии, что выплатит 10 тысяч долларов штрафа, оплатит судебные издержки и покинет страну в течение двух суток. Уже на следующий день Горин отбыл во Владивосток. Саличу же меру наказания не изменили.

Таким образом, первый арест советского агента создал прецедент для вынесения шпионам условных приговоров. У Горина не было дипломатического иммунитета. В двух последующих делах, когда в шпионаже подозревались представители советской делегации ООН, дипломатический иммунитет нарушался, производились аресты, но шпионов освобождали по рекомендации Государственного департамента. Подозреваемыми были Валентин Губичев, курьер Джудит Коплон и Игорь Мелех, обвиненный в том, что он пытался добыть результаты аэрофотосъемки.

Парадоксом можно назвать тот факт, что в довоенные годы, время процветания иностранного шпионажа, именно свободный доступ к информации и отсутствие наказаний обеспечивали США механизмы защиты. В связи с этим можно привести слова одного немецкого шпиона, процитированные Эллисом Захарией в книге „Секретные миссии“:

„В Соединенных Штатах не было таких секретов, какими не могла бы завладеть иностранная разведка. За одну поездку в Министерство печати США в Вашингтоне агент мог за приемлемую плату получить информацию, которую он с большим трудом мог достать в другой стране. Продавались большинство печатных руководств армии и флота. Архивы сената и палаты представителей — еще один источник информации. Очень часто мы платили тысячи долларов за светокопии чертежей новых самолетов во Франции и Великобритании, в то время как в США мы получали всю необходимую информацию по цене газеты“.

Этот агент, однако, отметил, что США были, по нескольким причинам, проблемой для разведывательных организаций, несмотря на доступность информации.

Во-первых, „Соединенные Штаты — огромный континент, который развивается одновременно на площади тысяч миль, которые и необходимо постоянно контролировать. Но как может хоть одно иностранное государство разместить в Соединенных Штатах то огромное количество агентов, необходимых для этого контроля?… Ни одна разведывательная служба не может позволить себе сконцентрировать целую армию квалифицированных агентов в одной стране“.

Во-вторых, „из-за устройства американской системы обороны, потому что методы, применяемые в военное время, совершенно не похожи на методы, используемые в мирное время. Количество вооруженных сил в мирное время не сравнимо с огромной армией или флотом, которые американцы собирают в случае опасности. Их планы меняются очень быстро“.

И, наконец, „из-за самого количества материала, который США предоставляет разведывательным службам мира. Тысячи страниц поступают каждый день в центры разведки разных стран, причем все они содержат что-либо секретное. Но кто может рассортировать все эти данные и отобрать действительно ценную информацию?“

„Обычно обнаруживается, что, имея большое количество материала, мы очень мало что можем с ним сделать, так как его объем обычно гораздо больше возможностей аналитических центров“.

Таким образом, мы получаем довольно своеобразное представление о стране, способной запутать иностранные разведывательные агентства благодаря решению не хранить секреты и не препятствовать свободному доступу к информации. Сегодня это уже не так, особенно что касается системы обороны. Холодная война заставила Соединенные Штаты быть всегда готовыми к боевым действиям. В наше время расположение воинских частей и развитие вооружения — неотъемлемая часть задания каждого советского агента.

Во время Второй мировой войны был настоящий бум советского шпионажа в США. Дэвид Даллин пишет:

„Никто из руководителей советской разведки не ожидал, что Америка будет настолько открытой для них после начала войны с Германией. Это были золотые дни для Советского Союза. С каждым месяцем увеличивался персонал разведчиков и в Соединенных Штатах, и в аналитических центрах в Москве“.

Золотая эра ленд-лиза привела в Вашингтон сотни советских технических экспертов и официальных лиц. Они устроили прямо-таки оргию шпионажа, и лишь немногие двери не открылись перед ними. Политика того времени заключалась в том, чтобы предоставить русским союзникам все, что им было нужно в области товаров, светокопий и технической информации. Попытки помочь были настолько серьезными, что американцы вскоре начали изготавливать валенки для русских солдат. Это кожаные высокие водонепроницаемые ботинки, утепленные войлоком, которые веками производились в России.[7] Снежные зимы и сырые весны делают их необходимой частью обмундирования русского солдата. В Вашингтоне был найден русский эмигрант, умевший делать валенки. Скоро было налажено их производство, и обувь тысячами пар отправлялась в Советский Союз.

С информацией происходило нечто подобное. Для русских не создавали препятствий. Уже после войны в конгрессе прошли слушания по количеству атомного материала, который Советский Союз смог вывезти за годы войны. Удалось установить, что в 1943 и 1944 годах СССР приобрел с помощью канадских и американских фирм 350 кг оксида урана, 360 кг нитрата урана и около 38 кг чистого урана. Виктор Кравченко, представитель советской Торговой комиссии, дезертировавший после войны, так говорил об этом: „Мы увезли в Советский Союз не только эту партию урана. Мы передали тонны материала, и не только самолетом. Мы использовали советские корабли, приходившие по ленд-лизу, а сам материал называли „сверхленд-лизом“. Никого не интересовало, что мы берем. Даже если бы мы погрузили на корабль статую Свободы, никто бы не обратил на это внимания. Я видел десятки раз, как загружали советские корабли, и знаю, о чем говорю“.

[6] Маршалл Джордж Кэттлет — американский генерал, участник Первой мировой войны. С 1939 г. — начальник штаба армии США, в 1947–49 гг. — Государственный секретарь США, автор «Плана Маршалла», в 1950–51 гг. министр обороны США. (Прим. ред.).

[7] Как видим, у автора своеобразное представление о традиционной русской обуви. (Прим. ред.).